Sidebar

27
Ср, янв

Ленин об интеллигенции

Коммунизм - болезнь России XX века

(Опубликовано в ж-ле "Радуга" [Таллин], №№ 2, 3, 1990)

ОТНОШЕНИЕ Ленина к интеллигенции – тема, более чем акту­альная, поскольку более чем актуальным в наши дни стало отно­шение интеллигенции к Ленину.

Среди теоретиков социализма и коммунизма Ленин занимает уникальное место: ведь именно ему история предоставила возмож­ность проверить практикой свои теории. Делая все то, что он делал, Ленин искренне полагал, что стоит у истоков новой судьбы челове­чества, судьбы, гениально, якобы, угаданной Марксом и Энгельсом, недопонятой Каутским, Бернштейном и Плехановым и как бы зано­во начертанной по верному марксистскому лекалу им, Лениным.

Эксперимент показал, что теоретический социализм, выпесто­ванный марксистами-ленинцами, в своем воплощенном виде об­наружился ничем иным, как государственно-партийным феодализмом (социал-феодализмом). А Ве­ликая Октябрьская социалистическая революция на поверку оказалась Великой Октябрьской феодально-бюрократической контрреволюцией, направленной против буржуазных реформ в России, против капиталистического развития страны. В результа­те стране приходится, претерпев адские муки, с катастрофически разрушенной экономикой и не менее катастрофически нарушен­ной этнической структурой, "со второго захода" осваивать путь мировой цивилизации. Ущерб, нанесенный этим экспериментом российской культуре, науке, промышленности, образованию и непосредственно самой интеллигенции, – неисчислим.

Несмотря на достаточную очевидность сказанного, теоретиче­ский социализм зачастую остается философски привлекательным для отечественной, привыкшей мыслить очень отвлеченно, интел­лигенции. (Невероятно, но факт!)

Но вот, что еще парадоксальнее. В.И. Ленин, непосредствен­ный творец октябрьского переворота, главный архитектор рос­сийской социалистической модели, принципиальный ненавистник и презиратель интеллигенции, – Ленин для весьма и весьма мно­гих интеллигентов доныне сохраняет привлекательность и обаяние.

В чем тут причина? Потребность культа? Подспудная зависть и восхищение перед интеллигентом, переплавившим себя во властно­го деятеля? (Метаморфоза, для большинства интеллигентов недо­ступная.) Просто преклонение перед незаурядным умом и волей, перевернувшими "этакую махину"? Благодарность (большая часть интеллигенции у нас – "социалистическая", т.е. первого поколения)?

Все это, видимо, так. Но несомненна и огромная роль пропа­ганды, рисующей приторно идиллическую картину отношений Ленина и интеллигенции (в ход идут сусально расписанные эпи­зоды: КУБУЧ, "кремлевские куранты" и т. п.). Немало потруди­лись тут и ученые-марксисты1.

Цель настоящей работы – сорвать розовый флер с этой лжи­вой идиллической картины. Интеллигенции ничем хорошим нель­зя помянуть Ленина. Он не любил ее никогда. Интеллигенции, такой, какой ее устроили природа и общество, не было места в ленинском социалистическом раю. Соответственно, интеллиген­ции ни к чему обольщаться ни Лениным, ни социализмом. "Была без радости любовь, разлука будет без печали".

Часто приходится слышать, что-де Ленин в своих писаниях не менее противоречив, чем Библия: у него-де можно по любой теме встретить аргументы и "за", и "против".

Нет. Не по любой.

По теме интеллигенции вы встретите у Ленина только одно и всегда одно: недоверие, непонимание, нелюбовь. Иного ему было не дано. Об этом свидельствуют все его серьезные выступления: от первых до последних. Что еще важнее, об этом свидетельствует практика Ленина и ленинистов. Антиинтеллектуализм – мощ­ная, живучая традиция нашей общественной жизни. Среди исто­ков этого явления – отношение к интеллигенции, выработанное Лениным и его последователями. Даже создав новую и весьма многочисленную, "свою", "социалистическую" интеллигенцию, они продолжали ее третировать, эксплуатировать, не доверять, отталкивать от источников благ и власти.

Перед вами выдержки из сочинений Ленина, подобранные в хронологическом порядке с максимальной полнотой и минималь­ным комментарием.

Судите сами.

* * *

УЖЕ В 1894 г. в первой серьезной статье "Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?" Ленин взялся за центральную, как он был убежден, проблему в отноше­нии интеллигенции: проблему ее классовой принадлежности, классовой природы. Это было для него архиважно именно потому, что надлежало определить роль и место интеллигенции в пред­стоящей революционной борьбе: можно ли на нее опереться? Ленин применил своеобразный критерий классовой природы: кто платит интеллигенции деньги, тому классу она и принадлежит. Социальное происхождение при этом не бралось во внимание. Он писал: "Неужели можно отрицать, что российские университеты и иные учебные заведения производят каждогодно такую «интел­лигенцию» (??), которая ищет только того, кто ее прокормит? Неужели можно отрицать, что средства, необходимые для содер­жания этой «интеллигенции», имеются в настоящее время в Рос­сии только у буржуазного меньшинства? Неужели буржуазная интеллигенция в России исчезнет оттого, что «друзья народа» скажут, что она «могла бы» служить не буржуазии? Да, «могла бы», если бы не была буржуазной"2. Это, одно из первых сохра­нившихся ленинских суждений об интеллигенции необычайно существенно, оно определило все дальнейшее развитие темы. Объявление интеллигенции в целом "буржуазной", на чем Ленин всегда потом настаивал, помогло ему сделать радикальный вывод уже тогда, на ранней стадии развития рабочего движения: "Задача сводится к содействию организации пролетариата, когда, следо­вательно, роль «интеллигенции» сводится к тому, чтобы сделать ненужными особых, интеллигентных руководителей"3.

Принцип недоверия к интеллигенции, сложившийся у него в юности, Ленин соблюдал затем всю жизнь. Порой приходится слы­шать, что верхушка-де большевиков была необыкновенно интел­лигентной. Это, конечно, неправда: почти вся серьезная интеллиген­ция была, как правило, кадетской или околокадетской. Ленин предпочитал подбирать руководящих сотрудников попроще, особен­но любил выходцев из рабочих. Даже в последних письмах товари­щам, носящих характер завещания, он предлагал ввести в ЦК сто человек именно рабочего класса. Как мы видели, подобная установ­ка была выработана им в первой же серьезной работе. И в дальней­шем, на протяжении 1890-х и 1900-х гг., Ленин не раз обращался к теме интеллигенции, всякий раз по-новому аргументируя и подчер­кивая ее буржуазность. Вот несколько примеров.

В статье "Экономическое содержание народничества и крити­ка его в книге г. Струве" (1894) он как стратег отмечает, что автор "ловит, так сказать, народников на слове": "Вы говорите, что на «иные пути» должна направить Россию интеллигенция – вы не понимаете, что, не примыкая к классу, она есть нуль". Далее в той же статье он приходит к знакомым выводам: "Русская передовая, либеральная, «демократическая» интеллигенция была интелли­генцией буржуазной. «Бессословность» нимало не исключает классового происхождения идей интеллигенции". На этот раз Ленин дает этим тезисам иное обоснование: он анализирует на­родническую программу и приходит к выводу о ее "мелкобуржу­азном характере". А поскольку, по мнению Ленина, интеллиген­ция в целом делилась на народников и либералов (этих как бы уже штатных слуг крупной буржуазии), то, следовательно, как ни крути, а получалось, что русская "бессословная интеллигенция" представляет из себя "реальную общественную силу" лишь по­стольку, поскольку "она заступает общебуржуазные интересы"4.

Примерно через полгода после выхода этой статьи, осенью 1895 г., Лениным был создан "Союз борьбы за освобождение рабочего класса". Практическая деятельность "Союза" несколько откорректировала представления Ленина об интеллигенции: ведь именно она активно распространяла марксистское учение в рабо­чих массах, жертвуя при этом карьерой, а часто и свободой. Как было совместить этот реальный и нередкий факт с убеждением в буржуазности интеллигенции? Неустраненным оставалось теоре­тическое противоречие: почему и зачем интеллигенция, будучи буржуазной, участвует в революционной борьбе плечом к плечу с пролетариатом.

Первая неудачная попытка объяснить это противоречие отно­сится к 1897 г., когда на "Союз борьбы" обрушились репрессии, и Ленину пришлось констатировать факт самоотверженности ин­теллигенции: "Правительство точно собрало все свои силы, чтобы раздавить недавно зародившееся и проявившее себя с такой силой рабочее движение. Аресты, приняли необычайные размеры, тюрь­мы переполнены. Хватают интеллигентов, мужчин и женщин, хватают и массами высылают рабочих". Но при всех обстоятель­ствах Ленин превыше всего ценил интересы дела, поэтому от констатации он перешел к призыву пополнить "временный недо­статок в агентах и агитаторах. Именно такой недостаток ощуща­ется теперь и заставляет нас обратиться с воззванием ко всем сознательным рабочим и ко всем интеллигентам, желающим от­дать свои силы на службу революционному делу"5. Однако, об­ращаясь на практике к интеллигентам с революционным призы­вом, в теории Ленин не мог ни отказаться от раз навсегда вычисленной классовой природы интеллигенции, ни забыть про­чих ее недостатков. Примерно в те же дни он писал: "Образованные люди, вообще «интеллигенция» не может не восставать про­тив дикого полицейского гнета абсолютизма, травящего мысль и знание, но материальные интересы этой интеллигенции привязы­вают ее к абсолютизму, к буржуазии, заставляют ее быть непос­ледовательной, заключать компромиссы, продавать свой револю­ционный и оппозиционный пыл за казенное жалованье или за участие в прибылях или дивидендах"6.

Итак, участие интеллигенции в революционной борьбе объясня­ется тем, что абсолютизм "травит мысль и знание"? Что касается именно революционной мысли и марксистского знания – тут сомне­ваться не приходится: травили. Но, конечно, Ленин достаточно хоро­шо знал историю русской антиправительственной борьбы, чтобы не видеть, что эта причина ничего, по сути, не объясняет. Сочувствие широких интеллигентных кругов освободительному движению имело более глубокие и многообразные корни. В 1899-1900 гг. это сочувствие со всей очевидностью проявилось в массовом участии интеллигенции в деятельности социал-демократии. Этот факт настораживал: с рево­люционной интеллигенцией приходилось считаться, ее влияние на пролетариат усиливалось. Возникла угроза чистоте "пролетарской" концепции грядущей революции. В этой связи Ленин ищет и находит вполне "материалистическое" и понятное трудовым массам объясне­ние возросшей активности интеллигенции. И этим объяснением сразу ставит ее "на место": "Капитализм во всех областях народного труда повышает с особой быстротой число служащих, предъявляет все боль­ший спрос на интеллигенцию. Эта последняя занимает своеобразное положение среди других классов, примыкая отчасти к буржуазии по своим связям, воззрениям и проч., отчасти к наемным рабочим, по мере того, как капитализм все более и более отнимает самостоятельное положение у интеллигента, превращает его в зависимого наемника, грозит понизить его жизненный уровень"7. Пожалуй, именно с этих лет Ленин, счастливо подметивший социальное расслоение интелли­генции, берет ориентацию на вовлечение в социал-демократическое движение именно ее низовой, нищей и забитой части, призывая уже в проекте программы партии (конец 1899 г.): "Не надо забывать и деревенской интеллигенции, например, народных учителей, которые находятся в таком приниженном, и материально и духовно, положе­нии, которые так бесправно наблюдают и на себе лично чувствуют бесправие и угнетение народа, что распространение среди них сочувствия социал-демократизму не подлежит... никакому сомне­нию"8. Аналогичным образом прозвучал в свое время и его призыв к союзу пролетариата с беднейшим крестьянством.

Но при этом Ленин все же ясно понимал, что сколько-нибудь экономически самостоятельные интеллигенты и крестьяне в массе своей социализм строить не собираются, ибо в нем не нуждаются, и с большевиками не пойдут. Несколько позднее, в статье "Почему социал-демократия должна объявить решительную и беспощадную войну социалистам-революционерам" (1902), он выносит вердикт: "Желая опереться заодно и в равной мере и на интеллигенцию, и на пролета­риат, и на крестьянство, партия социалистов-революционеров тем самым неизбежно... ведет к политическому и идейному порабощению русского пролетариата русской буржуазной демократией... Русская интеллигенция и русское крестьянство, как социальные слои, сопостав­ляемые с пролетариатом, могут быть опорой только буржуазно-демок­ратического движения. Это не только соображение... нет, это, кроме того, и прямой факт, начинающий сказываться уже теперь"9. К этой важной мысли он будет не раз возвращаться. Свое классическое воплощение она обретет в статье "Рабочая и буржуазная демократия" (янв. 1905): "Буржуазно-демократическая сущность русского интеллигентского движения, начиная от самого умеренного, культурнического, и кончая самым крайним, революционно-теоррористическим, стала выясняться все более и более, одновременно с появлением и развитием пролетарской идеологии (социал-демократии) и массового рабочего движения". И в следующих за сим фразах он обрушивается уже не на внепартийную, а на непосредственно на социал-демократическую интеллигенцию, внутрипартийную: "Но рост этого последнего сопровождался расколом среди социал-демократов. Ясно обнаружилось револю­ционное и оппортунистическое крыло социал-демократии, выражавшие первое – пролетарские, второе – интеллигентские тенденции нашего движения"10. То недоверие, которое Ленин изначально питал к интеллигенции, которое безуспешно пытался преодолеть, понимая необходимость опереться в момент подъема движения на интеллигентские слои, это недоверие нашло свое законченное выра­жение в приведенном здесь прямом политическом обвинении.

ЧТО ЖЕ делать с этой буржуазной и оппортунистической, хотя бы и социал-демократической, интеллигенцией? Как нейтрализовать ее "ненужные", "вредные" проявления и направить в "должную" сторону ее полезные для дела революции стремления? В решении этих вопросов Ленин видел залог боеспособности партии.

Его рекомендации были бескомпромиссны. Усмотрев, что в среде рабочих есть люди, склонные к самообразованию, к учебе, он делает ставку именно на них. "В России уже есть эта «рабочая интеллигенция», – пишет он в одной из статей конца 1899 г., – и мы должны приложить все усилия к тому, чтобы ее ряды посто­янно расширялись, чтобы... из ее рядов выходили руководители русской социал-демократической партии"11. И вновь настаивает в другой статье: "Всегда и везде вождями известного класса явля­лись его передовые, наиболее интеллигентные представители. И в русском рабочем движении не может быть иначе"12.

Эту новую "рабочую интеллигенцию" Ленин стремится про­тивопоставить старой, хоть эсдековской, но "буржуазной" интел­лигенции. Ибо "дело организации борьбы невозможно без реши­тельного отпора тем дезорганизаторским тенденциям, которые проявляет у нас, как и везде, бесхарактерная и меняющая свои лозунги, как перчатки, интеллигентская часть партии"13. Ибо – "интеллигенцию всегда нужно держать в ежовых рукавицах"14.

И вот на III съезде РСДРП Ленин заявляет: "Я давно уже в своих печатных произведениях советовал, чтобы в комитеты вво­дили рабочих в возможно большем числе... Я очень сочувствовал бы тому, чтобы в составе наших комитетов на каждых двух интеллигентов было восемь рабочих"15. А всего через полгода в статье "О реорганизации партии", вспомнив об этом выступле­нии, Ленин сам поправит себя: "Как устарело это пожелание! Теперь надо желать, чтобы в новых организациях партии на одного члена партии из социал-демократической интеллигенции приходилось несколько сот рабочих социал-демократов"16.

Как видим, идея подменить старую, "чужую" интеллигенцию новой, "своей" родилась у вождя большевизма задолго до того, как большевики взяли власть и принялись за создание, в соответ­ствии с этой концепцией, новой, советской интеллигенции, взамен старой, выбитой, эмигрировавшей и саботирующей. Со временем будет показано, как формировался этот новый гомункулус – советский интеллигент. Парадокс состоит в том, что, как и поло­жено гомункулусу, по мере созревания, он начинает проявлять собственные родовые качества, помимо воли создателя, чем нема­ло последнего удивляет и огорчает.

Но об этом – в другом месте. А пока уместно задаться вопро­сом: а кем же (в социальном смысле) считал Ленин не марксист­скую интеллигенцию, а непосредственно Маркса и Энгельса? К какой социальной категории относил самого себя?

Прямого ответа на последний вопрос мы нигде не найдем. Похоже, Ленин ни разу в жизни не признался письменно в том, что он интеллигент. Судя по массе ироничных, пренебрежитель­ных и оскорбительных высказываний в адрес интеллигенции, он этого факта попросту стеснялся. Хотя, вдумываясь в содержание, которое Ленин вкладывал в термин "интеллигенция", можно предположить, что он все-таки должен был включать в эту группу и себя. В России, как известно, традиционно выделялось два подхода к определению интеллигенции. Один подход, назовем его "формально-социологическим", вслед за Владимиром Далем на­зывал интеллигенцией "разумную, образованную, умственно раз­витую часть жителей", автоматически включая сюда всех лиц умственного труда. Другой подход, "идейно-этический", вслед за идеологами народничества выдвигал на первый план различные неформальные признаки духовного порядка. Ленин, насмерть бившийся с народниками по всем направлениям, естественно, придерживался первого подхода. Он, например, как мы помним, мог написать: "...образованные люди, вообще «интеллигенция»". Глубоких теоретических разысканий Ленин по данному вопросу не вел, и его скупые реплики тем ценнее как свидетельства, по которым можно судить, какое содержание термина "интеллиген­ция" он считал естественным, само собою разумеющимся. Самая пространная и вместе характерная такая реплика – примечание к тексту К. Каутского, к обширнейшей цитате, приведенной Ле­ниным в книге "Шаг вперед, два шага назад" (1904): "Я перевожу словом интеллигент, интеллигенция немецкие выражения Literat, Literatentum, обнимающие не только литераторов, а всех образованных людей, представителей свободных профессий вооб­ще, представителей умственного труда (brain workers, как говорят англичане) в отличие от представителей физического труда"17. В этой же книге Ленин подчеркнул и то качество, которое он, вслед за тем же Каутским, считал для интеллигенции основным, "стратегическим", и, как сказали бы сегодня, судьбоносным: "Ни­кто не решится отрицать, что интеллигенция как особый слой современных капиталистических обществ, характеризуется, в об­щем и целом, именно индивидуализмом и неспособностью к дисциплине и организации..., в этом, между прочим, состоит невыгод­ное отличие этого слоя от пролетариата; в этом заключается одно из объяснений интеллигентской дряблости и неустойчивости"18. Вот где были для Ленина суть и корень всего.

В СВЕТЕ всех приведенных цитат поражает признание из "Что делать?". Поражает не каким-то откровением, нет, оно излагает всем хорошо известные факты, а тем, что вновь заставляет заду­маться о неразрешимом противоречии в ленинской концепции интеллигенции. Читаем: "Учение... социализма выросло из тех философских, исторических, экономических теорий, которые разрабатывались образованными представителями имущих клас­сов, интеллигенцией. Основатели современного научного социа­лизма Маркс и Энгельс, принадлежали и сами, по своему социаль­ному положению, к буржуазной интеллигенции. Точно так же и в России теоретическое учение социал-демократии возникло со­вершенно независимо от стихийного роста рабочего движения, возникло как естественный и неизбежный результат развития мысли у революционно-социалистической интеллигенции"19.

Огромная материальная сила социалистического учения не раз была засвидетельствована XX веком. Без нее рабочий класс не совершил бы ни одного из исторических переворотов, ибо сам по себе, как писал в том же абцазе Ленин, "своими собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское". Что же заставило "буржуазную" интелли­генцию, насквозь "индивидуалистическую", которая "ищет толь­ко того, кто ее прокормит" и всегда готова "продавать свой революционный и оппозиционный пыл за казенное жалование", что же, повторю, заставило ее ковать могучее оружие, с помощью которого было разбито вдребезги не только здание монархии, а затем и буржуазной демократии, но и собственное ее, интеллиген­ции, благополучие? Неужели только угроза пролетаризации, ко­торая все равно сбылась при социализме?

По-видимому, Ленин никогда не задавал себе подобного вопроса. Ибо ответ на него потребовал бы значительного углуб­ления в сущность интеллигенции, изучения иных ее качеств и свойств, нежели те, которые так охотно подчеркивал этот гени­альный тактик. Подобный роскоши интеллигент, создавший пролетарскую партию, позволить себе не мог. Поэтому отноше­ние его к интеллигенции, несмотря на все ее заслуги в области социалистической теории, по-прежнему определялось практиче­скими задачами и не претерпело изменений.

Но вернемся к истории воззрений Ленина на русскую интел­лигенцию.

СОБЫТИЯ первой русской революции и последующей реакции показали: Ленин был прав, подозревая еще в 1902 г., что интел­лигенции в целом действительно не по пути с социал-де­мократией, с революционным пролетариатом, что у нее иные задачи. Интеллигенция, в своем большинстве, оказалась в только что организованной партии кадетов, из РСДРП начался ее массо­вый отток. Ленина эти обстоятельства скорее обрадовали, нежели огорчили: сбывался его прогноз. Отмечая в статье "На прямую дорогу" "бегство интеллигенции от партии" и переход ввиду этого ответственной работы в руки передовых рабочих, он заканчивал статью словами: "Труден только первый шаг, и он уже сделан. На прямую дорогу руководства рабочих масс передовыми «интеллигентами» из самих же рабочих партия уже вступила"20.

Ленин и до этих событий любил порассуждать об "интеллигентской хлюпкости", о "дряблом хныканьи интеллигента" (см. "Шаг вперед, два шага назад"). В 1905-1909 гг. он с удвоенным сарказмом пишет о "не помнящих родства интеллигентах", о "полумещанской", "ренегатствующей" интеллигенции, которая "всегда стоит во главе всевозможных дрязг" и обладает "искренним тупоумием". В статье о Толстом (1908) он со смаком живописует русского интеллигента как "истасканного, ис­теричного хлюпика", который, "публично бия себя в грудь, го­ворит: «Я скверный, я гадкий, но я занимаюсь нравственным самоусовершенствованием»..."

Ленин не случайно позволяет себе такую несдержанность в выражениях. Терять стало нечего, вернее, некого. Размежевание в обществе прошло глубоко и безвозвратно. Революция 1905-7 гг. многих интеллигентов отрезвила, заставила задуматься, отбросить красивые иллюзии и заново определить свое место в политической структуре русской жизни. Тот же Ленин очень живо и, на мой взгляд, верно описал эту ситуацию: "Погодите, придет опять 1905 год. Вот как смотрят рабочие. Для них этот год борьбы дал образец того, что делать. Для интеллигенции и регенатствующего мещанства, это – «сумасшедший год», это образец того, чего не делать"21.

В условиях размежевания определились два основных направления в демократическом движении: большевики и кадеты. Отношения между ними были едва ли не более враждебными, чем между вообще демократией и самодержавием. Кадетская партия в целом выражала политические идеалы и устремления интелли­генции. В те же годы, когда РСДРП стремительно теряла интел­лигенцию, ряды кадетов за счет этого росли. Уроки первой революции были хорошо усвоены интеллигенцией; они с большой отчетливостью были выражены в известном сборнике "Вехи" (1909). Ленин назвал этот сборник "энциклопедией либерального ренегатства". На мой же взгляд, это была лишь слегка запоздалая попытка интеллигенции прозреть и определиться, и понять, что борьба за демократические свободы – слова, печати, совести, союзов и собраний – это совсем не одно и то же, что борьба за социализм и диктатуру пролетариата.

В своей статье "О "Вехах" Ленин не жалеет иронии, сарказма, черных красок и брани. До тех пор, пока интеллигенция казалась ему чем-то аморфным, бесхребетным, неким балластом, который не стоит серьезного внимания, ибо "у интеллигенции без масс никогда не было и никогда не будет ни парламентских, ни серьезных внепарламентских средств борьбы"22, Ленин не думал, что придется бороться с ней всерьез. Столкнувшись в революцию 1905-1907 гг. с многочисленной, сплоченной партией, в значительной части состоящей из интеллигенции, выражающей практически полностью интересы интеллигенции и возглавляемой сплошь интеллигенцией самого высокого разбора23, вождь пролетариата ожесточился. И озадачился.

Мысль о неоднородности интеллиген­ции приходила к нему и раньше. Теперь Ленин берет курс на раскол интеллигенции, на перетягивание в свой лагерь той части демократической интеллигенции, которой еще недавно он не слишком-то дорожил. Больше того: теперь он не гнушается и определенной частью собственно буржуазии. Он довольно-таки парадоксально пишет в статье "Новая демократия" (янв. 1913): "...Не следует забывать, что и старые разночинцы и новые, «крестьянского звания», демократическая интеллигенция и полу­интеллигенция – представляют из себя буржуазию... Буржуазия бывает разных слоев, которым свойственны разные исторические возможности... Крестьянская буржуазия и новая, «крестьянского звания», интеллигенция тысячами нитей связана с массами бесправного, забитого, темного, голодного крестьянства и по всем условиям своей жизни враждебна всякой пуришкевичевщине, всякому союзу с ней. Эта новая, более многочисленная, более близкая к жизни миллионов, демократия быстро учится, крепнет, растет. Она полна, большей частью, неопределенных оппозици­онных настроений, она питается либеральной трухой. На созна­тельных рабочих ложится великая и ответственная задача – помочь освобождению этой демократии из-под влияния ли­беральных предрассудков"24.

Стремясь заново "перепропагандировать", "перевербовать" низовую интеллигенцию, Ленин эффектно, с пафосом демонстри­рует ей свое сочувствие, создавая статью "К вопросу о политике Министерства народного просвещения" (1913): "Это ваш свиде­тель, господа владыки IV Думы и Государственного совета, вы­нужден признать тот факт, что учителя в России «загнаны», как зайцы, русским правительством!! И, опираясь на этот факт, один из тысячи и тысяч подобных фактов русской жизни, мы спросим русский народ и все народы, населяющие Россию: для того ли нужно нам правительство, чтобы охранять привилегии дворян и чтобы «загонять» народных учителей?"25.

Между тем, времени на "перевербовку" история не отпустила. События развивались достаточно быстро. К тому же, находясь за границей, держать руку на пульсе российских событий, а тем более – управлять ими было нелегко. Увлеченный международ­ной деятельностью в рамках III Интернационала, Ленин всерьез полагал, что именно в Европе наиболее созрела революционная ситуация. Свое отношение к различным общественным силам, выработанное в России, он перенес на европейскую почву: "Соци­алистическая революция может начаться в самом ближайшем будущем. Перед пролетариатом в этом случае встанет немедлен­ная задача завоевания власти, экспроприации банков и осущест­вления других диктаторских мер. Буржуазия – и особенно интел­лигенция типа фабианцев и каутскианцев – постарается в такой момент раздробить и затормозить революцию, навязывая ей огра­ниченные, демократические цели"26.

ФЕВРАЛЬСКАЯ, заставшая всех врасплох, революция так и ос­тавила втуне надежды большевиков на "перевербовку" интелли­генции мирными средствами. Больше того, как констатировал VI съезд РСДРП (26 июля – 3 августа 1917 г.): "Отлив интеллиген­ции из рядов пролетарской партии, начавшийся в 1905 г., стал массовым после февральской революции, когда классовое содер­жание деятельности нашей партии неизбежно определило отно­шение к ней непролетарских элементов" (Из резолюции "О про­паганде"). Думаю, что это объяснение односторонне. Дело прежде всего в том, что с точки зрения абсолютного большинства интел­лигенции, независимо от ее партийной принадлежности, февраль­ская революция уже совершила все необходимое.

Большевики полагали иначе и готовились к захвату власти. В этих обстоятельствах им приходилось думать уже не о том, как бы склонить вновь на свою сторону широкие слои демократиче­ской интеллигенции, а как бы эти самые слои нейтрализовать в грядущей борьбе и как подчинить их себе после победы. Лучше всех осознал эти задачи и четче всех обозначил их Ленин в программной статье "Удержат ли большевики государственную власть?". Находясь в глубоком подполье, обдумывая пути револю­ционных преобразований, он писал: "Нам надо не только «запу­гать» капиталистов в том смысле, чтобы они чувствовали всеси­лие пролетарского государства и забыли думать об активном сопротивлении ему. Нам надо сломать и пассивное, несомненно, еще более опасное и вредное сопротивление. Нам надо не только сломить какое бы то ни было сопротивление. Нам надо заставить работать в новых организационно-государственных рамках... Это относится и к капиталистам, и к известному верхнему слою ин­теллигенции, служащих и т. д."27.

Легко сказать, но как это выполнить? Ленину было ясно, что на добровольную помощь этих слоев рассчитывать особенно не стоит. Какую же участь сулил наш автор непосредственно интел­лигенции? А вот какую: "Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках пролетарского государства, в руках полновластных Советов, самым могучим средством учета и контроля, таким средством, которое, будучи распространено на капиталистов и на богатых вообще, будучи применено к ним рабочими, даст невиданную еще в истории силу «приведения в движение» государственного аппарата... Это сред­ство контроля и принуждения к труду посильнее законов Конвен­та и его гильотины. Гильотина только запугивала, только сламы­вала активное сопротивление. Нам этого мало... Пролетариат сделает так, когда победит: он посадит экономистов, инженеров, агрономов и пр. под контролем рабочих организаций за выработку «плана», за проверку его, за отыскивание средств... Мы заплатим за это экономистам, статистикам, техникам хорошие деньги, но... но мы не дадим им кушать, если они не будут выполнять этой работы добросовестно и полно в интересах трудящихся"28 (выделено мной. – А.С.).

Статья была написана I (14) октября 1917 г., за 24 дня до переворота, так что ее следует рассматривать как прямое руко­водство к действию. Октябрьское восстание подвело черту под периодом идиллических отношений интеллигенции и РСДРП и перевело из теории в практику проблему политической нейтра­лизации интеллигенции и ее эксплуатации победителями.

* * *

ШЕСТЬ с небольшим лет, что русской интеллигенции пришлось прожить при возглавляемой Лениным Советской власти, очень во многом изменили все стороны ее существования, ее сознания и положения в обществе. Но вот отношение к ней Ленина не изме­нилось вовсе.

Возьмем написанную в конце его жизни работу 1922 г. (проект тезисов о роли и задачах профсоюзов в условиях новой экономи­ческой политики). Она содержит материал для характерных вы­водов. Цитирую: "Одной из важнейших задач профсоюзов явля­ется выдвижение и подготовка администраторов из рабочих и трудящейся массы вообще. Если у нас имеются теперь десятки таких администраторов промышленности, вполне удовлетвори­тельных, и сотни более или менее удовлетворительных, то в ближайшее время нам нужны сотни первых и тысячи вторых"29.

Сразу приходит на ум такое соображение. В начале 1922 г. (проект закончен 4 января) речи о новом большом строительстве и расширении производства, сравнительно с 1913 г., не шло. Куда же делись те сотни и тысячи интеллигентов, на которых держа­лось раньше все управление хозяйством огромной страны?

По­скольку ответ на этот вопрос нам в общем-то ясен, то следующее соображение таково: метод, которым подыскивалась замена вы­битым, вымершим, уехавшим и "залегшим на дно" интеллиген­там, очень нам знаком. Это тот же метод, которым пользовался Ленин во внутрипартийной жизни, стремясь вытеснить из состава партии интеллигенцию старого закала, "буржуазную" интелли­генцию, которую он не любил и которой не доверял. Только теперь ее следовало вытеснить не из партии, а из жизни. Новая интелли­генция, плоть от плоти рабочих масс, должна была, по давней идее Ленина, быть свободна от множества традиционно интеллигент­ских недостатков и наделена специфическими достоинствами, "изначально и неотъемлемо" присущими пролетариату.

Я не случайно обратился сразу к статье 1922 г., минуя более ранние его высказывания советского периода. Я хочу подчерк­нуть, что несмотря на то, что гражданская война закончилась, Советская власть утвердилась, и началась новая экономическая политика, – Ленин по-прежнему был убежден во враждебности сформированной до революции интеллигенции и в необходимости противостоять ей. При каждом удобном случае он напоминал аудитории, что эта интеллигенция опасна для пролетарского дела. Приведу несколько примеров из разных статей и выступлений. Вот Ленин в возмущении от "такого позора, что почти пять лет спустя после завоевания политической власти пролетариатом в ЕГО, пролетариата, государственных школах и университетах учат (вернее, развращают) молодежь старые буржуазные ученые старому буржуазному хламу"30.

(О том, чем кончился – если бы кончился! – этот эпизод с натравливанием пролетариата на "ста­рых буржуазных ученых" свидетельствуют слова, сказанные Ле­ниным буквально через десять дней: "Я знаю, что пересол у нас имеется в смысле линии рабфаков и комячеек против профессо­ров... По отношению к этим профессорам, чужим, представителям не нашего класса, нужно взять линию поосторожнее"31. Как интеллигент Ленин сумел это: полностью отождествить себя с рабочим классом? Уму не постижимый феномен перерождения. В другом месте он обмолвится: "Чем скорее мы сами, рабочие и крестьяне..."32. Какой же он рабочий? Какой крестьянин?)

Или вот, разъясняя суть эмигрантского движения "Смена вех": "Враг говорит классовую правду, указывая на ту опасность, которая перед нами стоит. Враг стремится к тому, чтобы это стало неизбежным. Сменовеховцы выражают настроение тысяч и десят­ков тысяч всяких буржуев или советских служащих, участников нашей новой экономической политики. Это – основная и дейст­вительная опасность"33. А вот, в письме "О придании законода­тельных функций Госплану", как характеризует он этот самый Госплан: "Подавляющее большинство ученых, из которых, есте­ственно, составляется Госплан, по неизбежности заражено буржу­азными взглядами и буржуазными предрассудками"34. Почти теми же словами он годом раньше высказался о тех, кто работал над знаменитым "ГОЭЛРО": "Более 200 специалистов – почти все, без исключения, противники Советской власти – с интере­сом работали над этим"35. Или взять такое высказывание: "В 1917 году, после того, как мы захватили власть, государственный аппарат нас саботировал. Мы тогда очень испугались и попроси­ли: «Пожалуйста, вернитесь к нам назад». И вот они вернулись, и это было нашим несчастьем"36. Чтобы избавить Россию от этого несчастья, считал Ленин, "основаны советские школы, рабочие факультеты, несколько сотен тысяч молодых людей учатся, учат­ся, может быть, слишком быстро, но, во всяком случае, работа началась, и я думаю, что эта работа принесет свои плоды. Если мы будем работать не слишком торопливо, то через несколько лет у нас будет масса молодых людей, способных в корне изменить наш аппарат"37, (выделено мной – А.С.).

Все приведенные ленинские выражения являются итоговыми, замыкают круг его размышлений. Вождь пролетариата тридцать лет кряду вел последовательную политику в отношении интелли­генции, и в конце жизни его суждения о ней имели тот же смысл, что и в те годы, когда еще только замышлялась РСДРП.

Однако, установив этот факт, вернемся в первые посреволюционные годы, в годы гражданской войны и военного коммунизма, когда все идеи Ленина об интеллигенции предстали в самом ярком фазисе своего развития.

БОРЬБА, которую вели большевики за то, чтобы удержаться у власти, имела свою логику, и эта логика была неумолима. "Кто не с нами, тот против нас", – этот лозунг в те годы звучал в каждом лагере. Интеллигенции, как верно отмечал Ленин, с са­мого начала было не по пути с рабочим классом, цели и задачи большевиков ничего общего с ее интересами не имели. И именно поэтому, с самого начала твердо и решительно сделав выбор в пользу пролетариата, Ленин и его соратники не могли не пойти против интеллигенции.

Высказывания Ленина 1917-1921 гг. позволяют раскрыть этот тезис в самой мягкой и дипломатичной форме, не прибегая к многочисленным "людоедским" фактам, в которые теория выли­лась на практике.

Эти четыре с небольшим года... Тема моего краткого эссе не позволяет здесь с подробностями рассказывать о том, как повела себя интеллигенция во время революции и гражданской войны. Написано об этом немало, картина складывается непростая38. Но смело можно утверждать, что ни идеология коммунизма, ни факт Октябрьского переворота, ни цели и методы Советской власти не встретили у интеллигенции в целом ни сочувствия, ни тем более, энтузиазма. Вряд ли удивление Ленина было искренним, когда 14 декабря 1917 г. он говорил по этому поводу: "Почему же эти самые критикующие ученые специалисты прячутся? При всех решениях Совета они нам заявляют, что согласны с нами, но лишь принципиально. Это система буржуазной интеллигенции, всех со­глашателей, которые своим постоянным согласием в принципе и несогласием на практике все губят. Если вы умудрены во всех делах и опытны, почему же вы нам не помогаете, почему на нашем трудном пути мы от вас ничего, кроме саботажа, не встречаем?"39.

Нет, такое поведение интеллигенции не было для Ленина неожиданностью, он был готов к нему – вспомним его "Удержат ли большевики государственную власть?". В первые же послере­волюционные месяцы он отмечает как факт и открытое, воору­женное, и скрытое (саботаж) сопротивление интеллигенции новым властям40. А в речи на I съезде учителей-интернационалистов 5 июня 1918 г. он уже четко и недвусмысленно формулирует: "Надо сказать, что главная масса интеллигенции старой России оказы­вается прямым противником Советской власти, и нет сомнения, что нелегко будет преодолеть создаваемые этим трудности"41. Пройдет еще год, и 18 марта 1919 г. в отчете ЦК на VIII съезде РКП (б) он окончательно закрепляет это понимание вещей, говоря о "буржуазных специалистах", которые, "насквозь проникнуты буржуазной психологией и которые нас предавали и будут пред­авать еще годы"42.

Снова и снова, то снисходительно-пренебрежительно, то яро­стно и агрессивно он не устает в эти годы твердить всем – соратникам по партии, обывателям, солдатам, матросам, рабочим и крестьянам и даже самой интеллигенции о том, что природа ее буржуазна и стать иной ей не дано. Из многочисленных примеров приведу только самые выразительные:

– "строить социализм можно только из элементов крупнокапи­талистической культуры, и интеллигенция есть такой элемент. Если нам приходилось с ней беспощадно бороться, то к этому нас не коммунизм обязывал, а тот ход событий, который всех «демократов» и всех влюбленных в буржуазную демократию от нас оттолкнул. Теперь явилась возможность использовать эту интеллигенцию для социализма, ту интеллигенцию, которая не социалистична, которая никогда не будет коммунистичной... Опираться на интеллигенцию мы не будем никогда, а будем опираться только на авангард пролетариата, ведущего за собой всех пролетариев и всю деревен­скую бедноту. Другой опоры у партии коммунистов быть не мо­жет. Но одно дело опираться на класс, представляющий собой диктатуру, а другое дело господствовать над другими классами"43;

– "они остались старыми буржуа и сидят на офицерских по­стах и в штабах нашей армии, они, инженеры и агрономы, эти старые буржуа, называющие себя меньшевиками и эсерами. От клички ничто не меняется, но они буржуа насквозь, с головы до пяток, по своему миросозерцанию и привычкам"44;

– "большинство интеллигенции тянет к буржуазии. Не с по­мощью интеллигенции, а вопреки ее противодействию (по край­ней мере, в большинстве случаев) пролетариат победит, устраняя неисправимо буржуазных интеллигентов, переделывая, перевос­питывая, подчиняя себе колеблющихся, постепенно завоевывая все большую часть их на свою сторону"45;

– "мы знаем, что эти буржуазные специалисты в громадном большинстве против нас, – и должны быть в громадном большин­стве против нас, – ибо здесь сказывается их классовая природа и на этот счет мы никаких сомнений иметь не можем"46.

Надеюсь, читатель не забыл аналогичных ленинских выска­зываний последних лет его жизни. Поэтому цитирование на дан­ную тему можно прервать: предельно ясно, что эта тема проходит через всю публицистику Ленина красной нитью. Комментировать приведенные строки – значит предполагать в читателе слабо развитое воображение и соображение.

Однако не могу удержаться, чтобы не добавить в сложившуюся картину несколько мазков из той же палитры. Эти дополнитель­ные мазки, ничего не добавляя к смыслу сказанного, передают глубинные эмоции Ленина, его чувства по отношению к интелли­генции. Думается, эти чувства были более чем созвучны чувствам простонародья, и Ленин, надо полагать, знал, что делал, когда выдавал в массы такие, например, лозунги:

– "задача организационная сплетается в одно неразрывное целое с задачей беспощадного военного подавления вчерашних рабовладельцев (капиталистов) и своры их лакеев – господ буржуазных интеллигентов. Дело эксплуататоров и их интеллигентской челяди – без­надежное дело. Их сопротивление рабочие и крестьяне ломают, – к сожале­нию, еще недостаточно твердо, решительно и беспощадно – и сломают"47;

– "у нас еще очень немало осталось «примазавшихся» к Совет­ской власти худших представителей буржуазной интеллигенции: выкинуть их вон, заменить их интеллигенцией, которая вчера еще была сознательно враждебна нам и которая сегодня только нейт­ральна, такова одна из важнейших задач теперешнего момента..."48;

– "тяжесть гражданской войны должна быть и будет разделе­на и всей интеллигенцией, и всей мелкой буржуазией, и всеми средними элементами, – все они будут нести эту тяжесть. Конеч­но, им будет гораздо труднее нести эту тяжесть, потому что они десятки лет были привилегированными, но мы должны в интере­сах социальной революции эту тяжесть возложить и на них. Так мы рассуждаем и действуем, и мы иначе не можем"49;

– "рабочий класс, как класс, управляет, и когда он создал Со­ветскую власть, эта власть находится в его руках, как класса, и он всякого представителя буржуазных интересов может взять за шиво­рот и выкинуть вон. В этом состоит власть пролетариата"50.

Несмотря на заявление Ленина о том, что "если бы мы «на­травливали» на «интеллигенцию», нас следовало бы за это пове­сить"51, нетрудно догадаться, как все эти идеи детонировали в сознании масс. И, хотя подобные высказывания сопровождались оговорками о практической пользе, которую можно и нужно из­влечь из интеллигенции, но факт широчайшей практики взятия (и расстрела) заложников из среды интеллигенции, вообще аре­стов и казней интеллигентов в 1917-1921 гг., а также беспрецеден­тный факт высылки в 1922 г. из России двух сотен лучших пред­ставителей отечественной мысли, не говоря уже о прочей травле, ссылках и расправах, – все это свидетельствует о том, что слова не только поэта, но и политика "суть уже его дела".

ТЕМА практического использования интеллигенции новой вла­стью – особая тема, ее следует рассмотреть подробно. Здесь Ле­нин проявил себя как подлинный новатор, создатель теории, указавший путь, по которому вслед за Россией пошли все страны победившего "социализма", как в экономическом, так и в политическом аспектах.

В отличие от многих не только пролетариев, но и большинства партийных интеллигентов, Ленин четко понимал, что "без буржу­азных специалистов мы ни одной отрасли построить не сможем"52, что "нужно взять всю культуру, которую капитализм оставил, и из нее построить социализм. Нужно взять всю науку, технику, все знания, искусство. Без этого мы жизнь коммунистического обще­ства построить не можем. А эта наука, техника, искусство – в руках специалистов и в их головах"53.

Вопрос: как сделать, чтобы "буржуазные специалисты" впряг­лись в триумфальную колесницу победителей и охотой либо не­волей повлекли ее в светлое будущее? Ленин немало думал после Октября над этим вопросом. Он ставил его так: "Даже в отсталой России рядом с Колупаевыми и Разуваевыми народились капита­листы, которые умели ставить себе на службу культурную интел­лигенцию, меньшевистскую, эсеровскую, беспартийную. Неуже­ли мы окажемся глупее этих капиталистов и не сумеем использовать такого «строительного матерьяла» для постройки коммунистической России?"54.

Первый подход – это важно отметить – к решению данного вопроса был сделан Лениным с позиций силы, когда в декабре 1917 г. он писал: "Задача организационная..." и т. д. (см. выше). И – почти сразу вслед за этим, в январе 1918: "Созданы новые формы государ­ства, при котором появилась возможность подавления эксплуатато­ров, подавления сопротивления этой ничтожной кучки, сильной вчерашним денежным мешком, вчерашним запасом знаний. Они свое знание – профессора, учителя, инженера – превращают в орудие эксплуатации трудящихся, говоря: я хочу, чтобы мое знание служило буржуазии, а иначе я не буду работать. Но их власть нарушена рабоче-крестьянской революцией, и против них возника­ет государство, в котором сами массы свободно выбирают своих представителей... Рабочие уже начали учиться, они уже начали борьбу с саботажниками. Люди из образования сделали забор, ме­шающий трудящимся идти вперед; этот забор будет сметен"55 (выделено мной. – А.С.).

Прошло полгода после Октября, а силовой метод наш Ильич все еще признавал надежным и действенным: "Их нам учить нечему, если не задаваться ребяческой целью «учить» буржуазных интеллигентов социализму: их надо не учить, а экспроприировать (что в России достаточно «решительно» делается), их саботаж надо сло­мить, их надо, как слой или группу, подчинить Советской власти"56. Это касалось интеллигенции всех родов и видов. Так, например, говоря о нуждах села в ноябре 1918 г., Ленин, в речи на совещании делегатов комитетов бедноты центральных губерний, заверял: "Ес­ли понадобятся интеллигенты-специалисты, мы их пошлем. Они в большинстве хоть и контрреволюционеры, но комбеды сумеют их запрячь, и они будут работать для народа не хуже, чем работали раньше для эксплуататоров"57.

Мы лишены сейчас возможности документально установить и доказать, как реагировала интеллигенция в целом на подобные пропозиции: оказывала стойкое сопротивление или с "дряблым ин­теллигентским хныканьем" покорялась железной пролетарской во­ле. Но, видимо, не все было так гладко и просто, как сегодня толкуют некоторые популяризаторы истории. Иначе мы не чувствовали бы напряженного драматизма, вчитываясь в ленинские строки, которые свидетельствуют о том, что голой силой решить задачу "принужде­ния служить пролетариату"58 спецов не удавалось. Например, в том же ноябре, но чуть позже, Ленин говорил в докладе на собрании партработников Москвы: "Возьмите всю интеллигенцию. Она жила буржуазной жизнью, она привыкла к известным удобствам. По­скольку она колебалась в сторону чехословаков, нашим лозунгом была беспощадная борьба – террор. Ввиду того, что теперь... пово­рот в настроении мелкобуржуазных масс наступил, нашим лозунгом должно быть соглашение..."59.

Но чтобы большевикам установить "добрососедские отноше­ния" с интеллигенцией, недостаточно было увещеваний. И Ленин, заставляя историю в который раз повторяться, обращается к испытанной методе кнута и пряника: "Конечно, большинство этих специалистов насквозь проникнуто буржуазным миросозерцани­ем. Их надо окружить атмосферой товарищеского сотрудничест­ва, рабочими комиссарами, коммунистическими ячейками, поста­вить их так, чтобы они не могли вырваться, но надо дать им возможность работать в лучших условиях, чем при капитализме, (выделено мной – А. С.), ибо этот слой, воспитанный буржуазией, иначе работать не станет. Заставить работать из-под палки целый слой нельзя, – это мы прекрасно испытали. Можно заставить их не участвовать активно в контрреволюции, можно устрашить их, чтобы они боялись руку протянуть к белогвардейскому воззва­нию. На этот счет у большевиков действуют энергично. Это сделать можно, и это мы делаем достаточно. Этому мы научились все. Но заставить работать целый слой таким способом невозмож­но"60. Такой двуединый подход пропагандировался Лениным бо­лее или менее последовательно с ноября 1918 года. Особенно ярко ведется эта пропаганда в марте 1919 г.61, когда Ленин выступает на заседании Петросовета, на VIII съезде РКП (б). Вот вырази­тельные цитаты из его выступлений:

– "для социалистического строительства необходимо исполь­зовать полностью науку, технику и вообще все, что нам оставила капиталистическая Россия. Конечно, на этом пути мы встретимся с большими трудностями. Неизбежны ошибки. Всюду есть пере­бежчики и злостные саботажники. Тут необходимо было насилие прежде всего. Но после него мы должны использовать моральный вес пролетариата, сильную организацию и дисциплину. Совер­шенно незачем выкидывать полезных нам специалистов. Но их надо поставить в определенные рамки... При всем этом – ни малейшей политической уступки этим господам, пользуясь их трудом всюду, где только возможно"62;

– "организационная творческая дружная работа должна сжать буржуазных специалистов так, чтобы они шли в шеренгах пролетариата, как бы они не сопротивлялись и ни боролись на каждом шагу"63.

Надо полагать, эту часть программы было выполнить не так уж сложно. К началу 1919 г. от интеллигенции, занимавшей и до революции всего-навсего 2,7% от занятого населения, осталось не слишком много, и блокировать ее пролетарскими силами не составляло труда.

А вот что касается создания интеллигенции условий, "лучших, чем при капитализме", то на это социализм в принципе не был способен ни тогда, ни теперь. Советская власть с того и начала в этой области, что резко ухудшила и абсолютное, и относительное благополучие интеллигента. Причем, вчитываясь в ленинские строки, приходишь к выводу, что этот его призыв не только не был сделан всерьез, но и что в уме Ленин держал нечто совсем противоположное.

На первый взгляд, он стойко отбивал атаки слишком ретивых поборников равенства, требовавших немедленного введения рав­ной оплаты за равный по времени труд. А таких ревнителей справедливости было огромное большинство и в партии, и просто среди рабочих. Между тем еще в ноябре 1917 г. Ленин, говоря об инженерах, указывал: "Мы их будем охотно оплачивать. Мы не собираемся лишать их пока привилегированного положения"64. И вот, когда дело дошло до практики, он в апреле 1918 г. разъяснял соратникам: "Лучшие организаторы и крупнейшие специалисты могут быть использованы государством либо по-старому, по-бур­жуазному (т.е. за высокую плату), либо по-новому, по-пролетар­ски (т. е. созданием той обстановки всенародного учета и контроля снизу, которая неизбежно и сама собою подчинила и привлекла бы специалистов). Нам пришлось теперь прибегнуть к старому, буржуазному средству и согласиться на очень высокую оплату «услуг» крупнейших из буржуазных специалистов". И далее про­должал убеждать: "Допустим, Российской Советской республике необходимы 1000 первоклассных ученых и специалистов разных областей знания, техники, практического опыта, для руководства народным трудом в целях возможно более быстрого подъема страны. Допустим, что эти «звезды первой величины» приходится оплачивать – большинство из них, конечно, тем развращеннее буржуазными нравами, чем охотней оно кричит о развращенности рабочих, – по 25 000 рублей в год. Допустим, что эту сумму... надо удвоить... или даже учетверить... Спрашивается, можно ли при­знать чрезмерным или непосильным для Советской республики расход пятидесяти или ста миллионов рублей в год на переорга­низацию народного труда по последнему слову науки и техники? Конечно, нет... Такой степени организованности, учета и контро­ля, чтобы вызвать поголовное и добровольное участие «звезд» буржуазной интеллигенции в нашей работе, мы еще не достигли".

Ленин и руководимый им аппарат власти последовательно при­держивался подобной политики в оплате труда "специалистов". Этот факт. При этом, конечно, не следует забывать, что "звезды не первой величины", да и просто те интеллигенты, которые по тем или иным причинам оказались на данный момент не нужны больше­викам, остались на произвол судьбы. Участь их была ужасна. Их беспомощность, неприспособленность к борьбе за жизнь в условиях всеобщего дефицита и во враждебном социальном окружении – обрекала их на мучительную, долгую смерть, точнее – вымирание. Не углубляясь в эту тему, чтобы не оставлять в стороне главный вопрос, приведу только один пример. Мария Александровна Гартунг, дочка Пушкина, его первенец, "маленькая литографская копия" отца, его "Машка", которую он любил, о будущем которой мечтал, умерла на улице в 1919 г. от голода и нищеты. Старуха не была "специалистом" и права на внимание новых властей не имела. Никто нарочно не убивал ее; но в полном соответствии с ленинской теорией ей просто "не дали кушать"65.

Подобными примерами была полна жизнь, они происходили на глазах у всех. Тем не менее, в народе вопрос об оплате "спецов" не терял остроты, и Ленину время от времени приходилось оправдываться. Например, в марте 1919 г. он это делал дважды. Так, 12 числа на заседании Петросовета он заявил: "Иного средства поставить дело мы не видим для того, чтобы они работали не из-под палки.... Мы недавно имели разговор по этому вопросу с комиссаром труда Шмидтом, и он соглашается с нашей политикой и говорит, что прежде, при капита­лизме, заработная плата чернорабочего была 25 рублей в месяц, заработок хорошего специалиста не меньшее 500 рублей в месяц – разница 1–20, теперь низший заработок 600 рублей, а специалисты получают 3 тысячи, разница 1–5. Таким образом, чтобы выровнять низшие и высшие ставки, мы сделали порядком и будем дальше продолжать начатое. В данное же время сравнять оплату мы не можем, пока мало специалистов, мы не отказываемся от повышения платы им"66. Спустя неделю, в докладе о партийной программе, он призна­вался: "Впорос о буржуазных специалистах вызывает немало трений и разногласий. Когда мне пришлось выступить на днях в Петроград­ском Совете, то из тех записок, которые мне подали, несколько было посвящено вопросу о ставках. Меня спрашивали: разве можно в социалистической республике платить до 3000 рублей?" И далее
Ленин вновь ссылался на Шмидта, на его цифры, а также приводил его слова: "Для выравнивания заработной платы мы сделали столько, сколько нигде не сделало и не может сделать в десятки лет ни одно буржуазное государство"67.

Программа РКП (б), принятая на VIII съезде, полностью отрази­ла ленинскую концепцию. Но объективность требует объяснить, что же имелось в виду под "выравниванием зарплаты" – как это пони­малось в те годы большевиками, в частности, Лениным.

Еще в "Очередных задачах", разъясняя необходимость пере­платы "спецам", он подчеркивал: "Ясно, что такая мера есть компромисс, отступление от принципов Парижской Коммуны и всякой пролетарской власти, требующих сведения жалований к уровню платы среднему рабочему... Мало того. Ясно, что такая мера есть не только приостановка – в известной области и в известной степени – наступления на капитал..., но и шаг назад нашей социалистической, Советской, государственной власти, ко­торая с самого начала провозгласила и повела политику пониже­ния высоких жалований до заработка среднего рабочего"68 (выделено мной. – А.С.). И в дальнейшем не раз пояснял: "Пока специалистов мало, мы при­нуждены не отказываться от высоких ставок"69; "Стремясь к равенству вознаграждения за всякий труд и к полному коммуниз­му, мы никоим образом не можем ставить своей задачей немед­ленного осуществления этого равенства в данный момент..."70; "Каким образом можно... усматривать нечто вроде подвоха или вроде «обиды» в защите мысли о необходимости отстаивать на известное время пониженные, но все же более высокие, чем сред­ний, заработки?.. Мы против того, чтобы общие условия жизни интеллигентов понижались сразу до средних"71.

(Замечу в скобках, что эту задачу – уравнять интеллигента в условиях жизни со "средним рабочим", недовыполненную при жизни Ленина, коммунисты вполне осуществили при верном ле­нинце Брежневе. Да еще, по своему обыкновению, и "пересоли­ли". Так что знаменитый "основной принцип" социализма – "от каждого по способностям, каждому по его труду" – остался, по­хоже, навсегда среди примет грандиознейшей утопии всех времен.)

Зажатые в "шеренгах пролетариата", но хорошо оплачивае­мые специалисты народного хозяйства сделали то, что от них требовалось: за 1921-1928 гг. помогли вывести страну из разрухи, укрепить ее мощь и международный авторитет. Здесь не место дискутировать, по каким мотивам они это делали: из страха ли, по житейской слабости или из высоких патриотических соображе­ний. Отмечу лишь, что Ленин явно придавал большое значение первым двум, а не последнему мотиву.

В связи с этим несколько слов скажу о тех перспективах, которые виделись Ленину. Страхом нельзя управлять вечно, пе­реплата "спецам" – тоже дело временное. А что ж дальше-то?

ПОРОЙ "кремлевский мечтатель" позволял себе помечать: "Сотрудничество представителей науки и рабочих, – только та­кое сотрудничество будет в состоянии уничтожить весь гнет ни­щеты, болезней, грязи. И это будет сделано. Перед союзом пред­ставителей науки, пролетариата и техники не устоит никакая темная сила"72. Но вскоре он вспоминал о том, что старого закала "интеллигент, словом, человек, который заботится только о том, чтобы иметь свое, а до другого ему дела нет"73, не годится, пожалуй, для этой задачи. Поэтому снова и снова возвра­щался Ленин к требованию: выковать новую, рабоче-крестьян­скую интеллигенцию, которая встанет на место старой и примет на себя ее функции, не переняв ее свойств.

Позволю себе предположить, что здесь на Ленина оказали воздей­ствие строки из книги Радищева, которую он с юности должен был знать и чтить: "О, если бы рабы, тяжкими узами отягченные, ярясь в отчаянье своем, разбили железом, препятствующим их вольности, главы наши, главы бесчеловечных господ своих и кровью нашею обагрили нивы свои! Что бы тем потеряло государство? – Скоро бы из среды его исторгнулись великие мужи для заступления избитого племени; но они были бы других о себе мыслей и лишены права... Не мечта это; но взор проницает густую завесу времени, скрывающую от очей наших будущее; я зрю через целое столетие"74.

Грандиозную задачу массового создания "великих мужей" на смену "избитого племени" осуществить, конечно, не так-то про­сто. Ведь, как мы помним, в университетах "старые буржуазные профессора" преподавали "старый буржуазный хлам". Не лучше дело обстояло и в школах: "Наркомпрос пережил долгую борьбу, долгое время учительская организация боролась с социалистиче­ским переворотом. В этой учительской среде особенно упрочились буржуазные предрассудки", – так итожил Ленин в конце 1920 г. трехлетние отношения большевиков с учителями. И ставил перед политпросветами наробраза яркую цель: "Работники просвеще­ния, учительский персонал, были воспитаны в духе буржуазных предрассудков и привычек, в духе, враждебном пролетариату, они были совершенно не связаны с ним. Теперь мы должны воспиты­вать новую армию педагогического учительского персонала, ко­торый должен быть тесно связан с партией, с ее идеями, должен быть пропитан ее духом, должен привлечь к себе рабочие массы, пропитать их духом коммунизма, заинтересовать их тем, что делают коммунисты"75.

О том, как эта цель осуществлялась на практике, и осуществ­лялась ли, я здесь не сужу. Хотя не могу не заметить, что с подозрительной актуальностью читаются сегодня слова, написан­ные Лениным в том же 1920.: "Внутри советских инженеров, внутри советских учителей... мы видим постоянное возрождение решительно всех тех отрицательных черт, которые свойственны буржуазному парламентаризму"76... Но некоторые рекомендации Ленина по выращиванию "великих мужей" я считаю нелишним процитировать.

Выше я уже приводил замечательные своей двусмысленно­стью слова о том, что "если мы будем работать не слишком торопливо, то через несколько лет у нас будет масса молодых людей, способных в корне изменить наш аппарат". Эта двусмыс­ленность проявляется очевидней, когда мы читаем ленинский проект постановления СНК о приеме в вузы: "... подготовить немедленно ряд постановлений и шагов для того, чтобы в случае если число желающих поступить в высшие учебные заведения превысит обычное число вакансий, были приняты самые экстрен­ные меры, обеспечивающие возможность учиться для всех жела­ющих, и никаких не только юридических, но и фактических при­вилегий для имущих классов не могло быть. На первое место безусловно должны быть приняты лица из среды пролетариата и беднейшего крестьянства..."77. По этому проекту 2 августа 1918 г. был утвержден декрет, отменивший не только плату за обуче­ние, что было по-государственному благородно и не плохо, но и конкурсные экзамены, а также преставление диплома, аттестата или свидетельства об окончании школы, что не в лучшую сторону определило специфику контингента. Упорно не считаясь с резким, вследствие этого, снижением качества обучения и достоинств выпускников, Ленин и в дальнейшем настаивал на том, что "мы должны весь аппарат государственный употребить на то, чтобы учебные заведения, внешкольное образование, практическая под­готовка – все это шло, под руководством коммунистов, для про­летариев, для рабочих, для трудящихся крестьян"78.

Это был первый способ замены старой, "плохой" интеллиген­ции на новую, "хорошую". Второй способ был еще проще; для него подобрали термин "выдвиженчество". Ленин определил его так: "Мы должны вводить в учреждения членами небольших коллегий, помощниками отдельных заведующих или в качестве комиссаров достаточное число практически опытных и безусловно преданных рабочих и крестьян. В этом гвоздь! Таким образом вы будете создавать все большее и большее число рабочих и крестьян, которые учатся управлению и, пройдя все сроки обучения рядом со старыми специалистами, становятся на их места"79. "При рабочем управлении нужно, чтобы каждый рабочий выяснил себе механику этого управления, чтобы рабочий, сколько-нибудь об­наруживший способности администратора, продвигался от ни­зших должностей к более высоким, чтобы его ставили на долж­ность по управлению, испытывали его и продвигали... Этого мы не научились делать, и всякое колебание, где это существует, где это обнаружится, оно должно быть изжито"80.

Таковы были основополагающие принципы, на которых созда­валось первое поколение советской интеллигенции. Увидеть эту интеллигенцию в действии Ленину было не суждено: он вышел из активной жизни раньше, чем она созрела. Правда, кое-что он заметил уже тогда: "Коммунист, не доказавший своего умения объединять и скромно направлять работу специалистов, входя в суть дела, изучая его детально, такой коммунист часто вреден. Таких коммунистов у нас много, и я бы их отдал дюжинами за одного добросовестно изучающего свое дело и знающего буржу­азного спеца... Изучение – дело ученого, и тут, поскольку дело идет у нас уже давно не об общих принципах, а именно о практи­ческом опыте, нам опять в десять раз ценнее хотя бы буржуазный, но знающий дело «специалист науки и техники», чем чванный коммунист, готовый в любую минуту дня и ночи написать «тези­сы», выдвинуть «лозунги»"81....

Надо ли говорить, что противостояние кое-как образованных "коммунистов" и ученых-"спецов" затянулось до наших дней. Но современность выходит за рамки моей темы.

* * *

Я не думаю, что приведенный в статье объективный материал требует каких-то дополнительных обобщений. Он слишком зна­чителен сам по себе, слишком о многом заставляет задуматься. Наверное, каждый по ходу изложения невольно проецировал ле­нинские мысли и на трагическую реальность тех далеких лет, и на фарсовую – близких.

Поэтому я скажу лишь, что законы истории, к счастью, непод­властны даже самым выдающимся людям. Один из таких законов открыт Пушкиным: свобода – неминуемое следствие просвещения. Так что не стоит удивляться тому, что у нас мало по малу снова создался слой людей, столь похожих во многом по своим убеждениям и пристрастиям на тех, кого Ленин считал необходи­мым "победить, переделать, переварить, перевоспитать"82. Но се­годня этот слой гораздо многочисленней, чем был тогда, и сегодня его уже не попрекнешь "буржуазностью": он плоть от плоти народа. Вес и авторитет этого слоя в обществе быстро растет. И хотя иногда еще раздается знакомое: "Верьте, господа, не только в учредилку, но и в бога, но делайте вашу работу и не занимайтесь политикой"83, но новое поколение просвещенных людей уже почувствовало вкус свободы, и их теперь от нее не отвадить.

Именно потому, что количество просвещенных людей у нас сегодня велико, я не вправе поставить пока точку: меня тут же упрекнут – и справедливо – в пренебрежении одним замеча­тельным источником. Я имею в виду знаменитое письмо Ленина А.М. Горькому от 15.09.191984.

По поводу этого письма, мне думается, стоило бы написать отдельную статью, столько в нем сходится сюжетных линий, так оно ярко, характерно для автора во всех отношениях, так непос­редственно и вместе с тем концентрированно выдает самую суть его чувств и убеждений!

Собственно говоря, самый знаменитый абзац можно было бы взять эпиграфом ко всей моей статье: "Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно".

И если не вполне прилично ставить подобные строки в эпигра­фе, то верх неприличия – забыть о них и не помянуть хотя бы в эпилоге. История как наука не простит такого прохиндейства.

И на этом, собственно говоря, можно было бы и закончить.

Май – июнь 1989

1См., напр.: Соскин В. Л. Ленин, революция, интеллигенция. – Новосибирск, 1973; Заузолков Ф. Н. Коммунистическая партия – организатор создания научной и производственно-технической интеллигенции в СССР. – М., 1973; Советская ин­теллигенция: Краткий очерк истории (1917-1975). – М., 1977 и др.

2Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов? – Напечатано в 1894. – ПСС, т. 1, с. 245.

3Там же. с. 309.

4Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве (Отражение марксизма в буржуазной литературе). По поводу книги П. Струве "Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России". – Напеча­тано в 1895. – ПСС, т. 1, с. 441-442.

5К петербургским рабочим и социалистам от "Союза борьбы". – Без даты. – ПСС, т. 2, с. 467-468.

6Задачи русских социал-демократов. – Написано в конце 1897, напечатано в 1898. – ПСС, т. 2, с. 454.

7"Рецензия на книгу К. Каутского "Бернштейн и социал-демократическая программа". – Написана в конце 1899. Рецензия опубликована в печати после смерти Ленина, но мысль, конечно, не пропала втуне и своевременно вошла в идеологический арсенал большевизма. Кроме того, имелись и нетипографские способы размножения литературы: переписка, стеклограф и т. д. – ПСС,. т. 4, с.209.

8Проект программы нашей партии. – Написано в конце 1899. – ПСС, т. 4, с.238.

9Почему социал-демократия должна объявить решительную и беспощад­ную... – Написано летом 1902. – ПСС, т. 6, с. 374.

10Рабочая и буржуазная демократия. – Напечатано в янв. 1905. – ПСС, т. 9, с. 180.

11Попятное направление в русской социал-демократии. – Написано в конце 1899. – ПСС, т. 4, с. 269.

12По поводу "profession de foi". – Написано в конце 1899 – начале 1900. – ПСС, Т. 4, С. 316.

13Самодержавие и пролетариат. Январь 1905. – ПСС, т. 9, с. 135.

14Речи и выступления при обсуждении устава партии 21 апреля (4 мая). – ПСС, т. 10, с. 167.

15Речь по вопросу об отношениях рабочих и интеллигентов в социал-де­мократических организациях. 20 апреля (3 мая). – ПСС, с. 162-163.

16О реорганизации партии. – Ноябрь 1905. – ПСС, т. 12, с. 90.

17Напечатано в марте 1908. – ПСС, т. 8, с. 309.

18Там же, с. 254.

19Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения. – Напечатано в марте 1902. – ПСС, т. 6, с. 30-31.

20Напечатано в марте 1908. – ПСС, т. 17, с. 5.

21К оценке русской революции. – Напечатано в апреле-мае 1908. – ПСС, т.17, с. 40.

22Как социалисты-революционеры подводят итоги революции и как революция подвела итоги социалистам-революционерам. – Напечатано в январе 1909. – ПСС, т. 17, с. 351.

23См. об этом: Шелохаев В. В. Кадеты – главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905-1907 гг. – М., 1983.

24Напечатано в январе 1913. – ПСС, т. 22, с. 302-303.

25Написано в апреле 1913. – ПСС, т. 23, с. 135.

26Социалистическая революция и право наций на самоопределение. (Тезисы). – Напечатано в апреле 1916. – ПСС, т. 27, с. 262.

27Напечатано в октябре 1917. – ПСС, т. 34, с. 310-311.

28Там же, с. 312, 320.

29ПСС, т. 44, с. 347.

30Предисловие к книге И. И. Степанова "Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства". – Напечатано 21 марта 1922. – ПСС, т. 45, с. 52.

31Заключительное слово по политическому отчету ЦК РКП (б) на II съезде 28 марта. – Напечатано в апреле 1922. – ПСС, т. 45, с. 121.

32Очередные задачи Советской власти. Напечатано в апреле 1918. – ПСС, т. 36, с. 181.

33Политический отчет ЦК РКП (б) на II съезде 27 марта. – Напечатано в апреле 1922. – ПСС, т. 45, с. 94.

34Написано 29 декабря 1922. – ПСС, т. 45, с. 352.

35Доклад о тактике РКП на III конгрессе Коминтерна 45 июля 1921. – ПСС, т. 34, с. 51.

36Пять лет российской революции и перспективы мировой революции. Доклад на IV конгрессе Коминтерна 13 ноября 1922. – Напечатано в ноябре 1922. – ПСС, т. 45, с. 290.

37Там же, с. 291.

38См. об этом: Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром. М., 1982; Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции. М., 1986; Интеллигенция и революция. XX век. М., 1985, и др.

39Речь о национализации банков на заседании ВЦИК 14 (21) декабря 1917. Протокольная запись. – Напечатана в декабре 1917. – ПСС, т. 35, с. 171-172.

40Как организовать соревнование? – Написано в 1917. – ПСС, т. 35, с. 197-198; Очередные задачи... – ПСС, т. 36, с. 177-178: и др.

41Краткая протокольная запись. Напечатана в 1918. – ПСС. т. 36. с. 420.

42Стенограмма, исправленная Лениным. – ПСС, т. 38, с. 141-143.

43Доклад об отношении пролетариата к мелкобуржуазной демократии на со­брании партийных работников Москвы 27 ноября 1918. – Напечатано в декабре 1918. – ПСС, т. 37, с. 221.

44Успехи и трудности Советской власти. – Напечатано в 1919. – ПСС, т. 38, с. 58.

45Великий почин. – Напечатано в июле 1919. – ПСС, т. 39, с. 19.

46Доклад ВЦИК и СНК на VII Всероссийском съезде Советов 5 декабря 1919. – Напечатано в декабре 1919. – ПСС, т.39, с.406.

47Как организовать соревнование? – Написано в декабре 1917 (январе 1918). – ПСС, т. 35, с. 197.

48Ценные признания Питирима Сорокина. – Напечатано в ноябре 1918. – ПСС, т. 37, с. 196.

49Политический доклад ЦК на VIII Всероссийской конференции ВКП (б) 2 декабря 1919. – Напечатано в декабре 1919. – ПСС, т. 39, с. 355-356.

50Речь на III Всероссийском съезде рабочих водного транспорта 15 марта 1920. – Напечатано в марте 1920. – ПСС, т. 50, с. 218.

51Ответ на открытое письмо специалиста. – Напечатано в марте 1919 г. – ПСС, т. 38, с. 218-220.

52Ленинский сборник, т. 38, с. 303.

53Успехи и трудности Советской власти. – Напечатано в 1919. – ПСС, т. 38, с. 53-60.

54Маленькая картинка для выяснения больших вопросов. – Написано в конце 1918 – начале 1919. – ПСС, т. 37, с. 410-411.

55Доклад о деятельности СНК на III Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов II января 1918. – Напечатано в январе 1918. – ПСС, т. 35, с. 272-273, 275.

56О "левом" ребячестве и мелкобуржуазности. – Напечатано в мае 1918. – ПСС, т. 36, с. 311.

57Напечатано в ноябре 1918. – ПСС, т. 37, с. 181.

58О диктатуре пролетариата. – Написано в сентябре-октябре 1919. – ПСС, т. 39, с. 264.

59Напечатано в декабре 1918. – ПСС, т. 37, с. 218-219.

60Доклад о партийной программе на VIII съезде РКП (б) 19 марта 1919. – Напечатано в апреле 1919. – ПСС, т. 38, с. 166-167.

61Ноябрь 1918 – март 1919 гг. это период крупных успехов Советской власти в гражданской войне, что позволило большевикам ослабить хватку на шее интел­лигенции.

62Доклад о внешней и внутренней политике СНК на заседании Петроградского Совета 12 марта 1919. – Напечатано в марте 1919. – ПСС, т. 38, с. 6.

63Отчет ЦК на VIII съезде РКП (б) 18 марта 1919. – Напечатано в апреле 1919. – ПСС, т. 38, с. 143.

64Речь на заседании Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов совместно с фронтовыми представителями 4 (17) ноября 1917. – Напечатано в ноябре 1917. – ПСС, т. 36, с. 179-181.

65За последние годы этот факт не раз обнародован в периодической печати.

66Ответ на записки на заседании Петроградского Совета 12 марта 1919. – ПСС, т. 38. с. 18-19.

67ПСС, т. 38, с. 165, 168.

68ПСС, т. 36, с. 179.CC, т. 36, с. 179.

69Ответ на записки... С. 19.

70Проект программы... С. 98.

71Ответ на открытое письмо... С. 221 – 222.

72Речь на II Всероссийском съезде работников медико-санитарного труда 1 марта 1920. – Напечатано в 1920. – ПСС, т. 40, с. 189.

73Задачи союзов молодежи. – Напечатано в октябре 1920. – ПСС, т. 41, с. 312.

74Цитата дана без изменений и купюр по изданию: Князь М. Щербатов и А. Радищев. С предисловием Искандера. – London, Trubner & Co., 1858. – С. 299. Вероятно, Ленин знакомился с текстом "Путешествия из Петербурга в Москву" по этому изданию, наиболее грамотному и доступному вплоть до 1905 г., когда появи­лось первое научное издание под редакцией Н. П. Сильванского и П. Е. Щеголева. Возможно впрочем, что у Ленина было не именно герценовское, а дословно повто­ряющее его издание Э. Каспровича (1876), выпущенное также для России. Об изданиях Радищева см.: Ник. Смирнов-Сокольский. Моя библиотека. М., 1969. Т. I. с. 120-128; Он же. Рассказы о книгах. М., 1978. С. 71-73.

75Речь на Всероссийском совещании политпросветов губернских и уездных отде­лов народного образования 3 ноября 1920. – Напечатано в ноябре 1920. – ПСС., т. 41, с. 403.

76Детская болезнь "левизны" в коммунизме. Добавление. – Напечатано в июне 1920. – ПСС., т. 41, с. 101-102.

77Напечатано в августе 1918. – ПСС.. т. 37, с.34.

78Доклад ЦК на IХ съезде РКП (б) 29 марта 1920. – Напечатано в марте 1920. – ПСС., т. 40, с. 254.

79Речь в организационной секции на VII Всероссийском съезде Советов 8 декабря 1919 г. – Напечатано в декабре 1919. – ППС, т. 39, с. 430.

80Ленинский сборник, т. 38, с. 303.

81Об едином хозяйственном плане. – Напечатано в феврале 1921.– ПСС, т.42, с. 346-347

82Детская болезнь... С. 41.

83Доклад о внешнем и внутреннем положении Советской республики на чрез­вычайном заседании пленума Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов 3 апреля 1919. – Напечатано в апреле 1919. – ПСС, т. 38, с. 254.

84ПСС, т. 51, с. 47-49. Там же.

Яндекс.Метрика