27
Пт, нояб

Апология дворянства. Эпилог. Дворянофобия и нациестроительство

… Геральдического льва Демократическим копытом
У нас лягает и осел: Дух века вот куда зашел!

А.С. Пушкин

В задачу настоящего повествования не входит прославление русского дворянства, его роли в русской и мировой истории и культуре, хотя такая тема вполне правомерна и располагает внушительным фактическим базисом. Недооценка дворянства в целом как заказчика культуры, как среды, формировавший отменный вкус и высокий стиль времени, характерна как для историков, так и для искусство- и литературоведов. Нельзя закрыть глаза и на роль дворянства, поколениями жертвовавшего своих сынов на алтарь Отечества, в формировании патриотического и националистического дискурса (собственно, о последнем С.М. Сергеевым написано много и убедительно, так что тут мы с ним единомышленники, а не оппоненты). И т.д.

Однако на этот раз мне было бы достаточно выполнить задачу любой апологии – защитить избранный предмет от несправедливых нападок. Сказано на сей счет было достаточно, пора подвести итоги.

Поход против русского дворянства, затеянный вначале западными советологами и русологами, а затем поддержанный отечественными историками В.Д. Соловьем, С.М. Сергеевым и их эпигонами, был предпринят под штандартом, на котором были начертаны пять пунктов обвинения. Напомню их: 1) культурный разрыв дворянства с народом и культурная дискриминация крестьян; 2) социальная дискриминация и эксплуатация крестьян (сюда входят тезисы: была-де крестьянофобия, социальный расизм, «русским было хуже, чем всем прочим», «недостаточность социальных лифтов, образовательные барьеры»); 3) нерусское происхождение большинства дворян, в том числе наличие даже дворян-евреев и представителей других национальностей и конфессий, владевших русскими крепостными; 4) дворяне спровоцировали революцию; 5) дворяне сделали революцию.

Хочу надеяться, что отныне эти обвинения предстанут либо как очень сильно преувеличенные, либо как вовсе несостоятельные. (Еще одно, главное, обвинение – в срыве русского нациестроительства – будет отдельно рассмотрено ниже.)

Основным мотивом выдвижения таких обвинений мне видится страстное желание авторов-историков (чем оно вызвано – гадать не хочу) оправдать Октябрьскую революцию, придав ей привлекательную номинацию национально-освободительной борьбы. В свете такого подхода истинные виновники и творцы революции уходят в тень, а на первом плане оказываются русские дворяне – носители, как это получается по версии обвинения, этнически чужеродного для русских начала.

В действительности национально-освободительной можно бы условно назвать лишь ту войну против русского дворянства, которую вели украинские сторонники независимости типа Петлюры или повстанцы типа батьки Махно, которые вообще были против всякого российского доминирования и воспринимали русских дворян, особенно офицеров, как его существенную часть и угрозу самостийности. В данном конкретном случае русское дворянство отчетливо представало в виде Добровольческой армии и ее наследников, поскольку именно здесь сосредоточилось все антибольшевистское дворянство, поднявшееся на вооруженную борьбу от рядовых – кадетов, юнкеров, студентов и гимназистов – и вплоть до генералитета. Выступая против Белой Армии, малороссийские повстанцы-националисты реально сражались или могли думать, что сражаются за незалежность и самостийность своей «неньки-лельки» против русских дворян – что было, то было. Но что касается Красной Армии – тут мотив национально-освободительной борьбы приходится полностью исключить, эта гипотеза несостоятельна и ничем не подтверждена.

Возможно, кто-то увидит в позиции Соловья и Сергеева не столько осознанную атаку на базовые ценности русского национал-патриотизма, сколько попросту некоторый перекос в трактовке русской истории. Произошедший вследствие определенной эйфории, охватившей ученых, обнаруживших новый угол зрения (возможность «нового прочтения», по Соловью) на актуальную проблему. Но я не думаю, что ученые настолько наивны.

Не стану однозначно утверждать, что Соловей и Сергеев сознательно пускают по ложному следу следствие по делу о творцах Октября. Следствие, которому рано или поздно предстоит пройти до самого конца, чтобы назвать всех истинных виновников, добиться их осуждения и предъявить счет наследникам за это преступление и все его последствия. Однако результат их экспериментальных теорий и гипотез именно таков.

Так или иначе, но чувство ответственности за верное развитие русского национализма, кровная заинтересованность в его здоровой, правильной интерпретации не позволили мне пройти мимо подобного перекоса. Поэтому я написал данный текст.

Осталось добавить несколько слов по двум поводам.

Во-первых, как я заметил в начале своего повествования, дворянофобия – застарелая болезнь общественной мысли в России, и творения Соловья и Сергеева лишь обозначили новый поворот в развитии этой темы. Их критический подход нов только в том отношении, что к социальным мотивам критики впервые оказался добавлен мотив национальный, поскольку оба автора позиционировали себя в момент издания их трудов как русские националисты. Однако пальма первенства среди дворянофобов всегда принадлежала авторам левого толка и принадлежит им сегодня, как читатель сейчас убедится на ярком современном примере. Для очистки совести я не могу об этом не рассказать.

Во-вторых, побудительным мотивом для дворяноедства со стороны С.М. Сергеева в значительной степени послужило его фантастическое представление о нации и, соответственно, о нациестроительстве, якобы начатом, а затем сорванном русскими дворянами из эгоистических побуждений Это особо тяжелый случай, ибо если под ложной теорией лежит столь фундаментальное идейное заблуждение, то переубедить его носителя – бесполезно и пытаться. Я, однако, сделаю это ради читателя.

Итак…

* * *

Песнь антикупца Калашникова. Не только Соловей, Сергеев и иже с ними норовят в наши дни порезвиться с не могущим дать сдачи противником, всячески клеймя и понося русское дворянство. Этим с успехом занимались во все века идеологи и журналисты левого направления. Вот такой отголосок большевистской пропаганды времен Гражданской войны выложил в интернете наш современник, публицист Максим Калашников (он же Владимир Кучеренко) – человек с сильно смешанной, по его признанию, кровью, открыто исповедующий коммунистические идеалы, ностальгирующий по Советскому Союзу. Ни дать ни взять тот самый «демократический осел», которому доставляет классовое наслаждение лягать почти уже мертвого льва, не способного ответить, как подобает.

Задача Максима – максимально дискредитировать дореволюционную русскую православную элиту, чтобы опрокинуть рассуждения тех, как он иронизирует, «патриётов», что призывают «вернуться к порядкам царской, “исторической и православной” России династии Романовых». Калашников считает, что «мерзкие коррупционные порядки» в царской России, и именно среди ее русских православных верхов, были настолько чудовищны, что брать пример с такой «элиты» в наши дни контрпродуктивно, поскольку «именно они и стали причиной падения Российской империи». Хотя и признает при этом, что «сегодня реалии гнилой царской России воскресли в реалиях Эрэфии»1.

Калашников не голословен, он ссылается на мемуары (в т.ч. «Очерки кавалерийской жизни») офицера и писателя В.В. Крестовского (1840-1895), на книгу историка Ивана Дронова о царе Александре Третьем «Сильный, державный», на книгу Александра Бушкова «Красный император» и на статью Евгения Жирнова «Промышленные объединения являются совершенно необходимыми», написанную по материалам советских исследователей экономики царской России. Не голословен; но явно предвзят и необъективен.

Мишенью своей критики Калашников избрал два царствования: Александра Второго и Николая Второго, во время правления которых коррупция и казнокрадство достигали особо впечатляющих размеров. С чем я лично согласен, считая обоих названных государей излишне прекраснодушными и слабовольными, неспособными противостоять непотизму, фаворитизму и коррупции при дворе.

Что пишет Калашников, с большевистской прямотой клеймя царский режим? Для начала он черпает разоблачительный материал… в письме наследника трона (будущего великого государя Александра Третьего) с балканского фронта жене: «Что за беспорядок в тылу армии – это себе представить нельзя. Интендантство продолжает бездействовать. Товарищество жидов продолжает грабить казну самым бесцеремонным образом, и, несмотря на это, мы все-таки ничего не получаем и ничего к нам не привозят… ». Но Калашников цитирует цесаревича не для того, чтобы заявить о своей с ним солидарности. Ему цитата понадобилась для другого – для обобщенной критики русской элиты:

«Какая мерзость! Окажись на месте царя Александра II Иосиф Виссарионович Сталин – и эти еврейские коммерсанты полным составом оказались бы в следственных изоляторах НКВД. И там бы дотошно поведали бы следователям, сколько и когда украли, кому передали субподряды. Закончилось бы все это показательным процессом, расстрелом двадцати осужденных и посадкой в лагеря еще пары сотен дельцов.

Но – не только их. Ибо не ”товарищество жидов” в данном случае – главный виновник. Есть еще один – русские чиновники и генералы-интенданты, с которыми евреи щедро поделились и которые прикарманили как минимум половину украденного. Вот только евреев после ошельмовали, а вот их русские подельники остались навсегда в тени и безвестности. У меня при чтении этого отрывка рождается вопрос: а кто же позволил еврейским торгашам творить такое? Кто попустительствовал им, кто давал их товариществам деньги из русского бюджета? Кто не хватал их за руки? Кто оставил их безнаказанными и даже награждал орденами?

Русские православные дворяне, составлявшие и генеральский, и чиновничий корпус. Как нам пытаются втюхивать сегодня, те самые русские национальные дворяне, что были цветом нации, рыцарями без страха и упрека, готовыми за Отечество жизнь на алтарь положить – но затем уничтоженные “жидами и коммунистами”. Дворяне, что сызмала ходили в церковь, лбы крестили, иконы целовали, все посты и церковные праздники соблюдали. В гимназии закон Божий учили. Жития святых читали, регулярно молились. Уж они-то были православными-преправославными, без всякой примеси еврейской крови, коммунизмом не испорченные. Как видите, это не мешало им Отечество за деньги продавать…

А воровали русские дворянские свиньи так, читатель, что за ушами трещало. Потом переводя стрелки исключительно на евреев. Эти “чистые православные души”, русские аристократы, нагло и бесстыдно наживались на крови и поте русских солдат, грабили собственную страну… ».

Калашников не балует читателя какой-либо конкретикой, подтверждающей пафос его обличений. Возможно, что-то содержится в источниках, на которые ссылается автор, а возможно и нет. В любом случае, перекладывать вину отдельных лиц на все сословие вряд ли допустимо. Он тем временем переходит к последнему царствованию и вновь видит там все то же:

«Царь Николай Второй пошел иным путем – и стал союзником Запада, который России всегда гадил и гадить будет. Миллионы русских солдат стали сражаться с немцами к вящей пользе Англии, США и Франции…

Однако в России началось такое, о чем без тошноты вспоминать нельзя. Русская элита упоенно бросилась наживаться на крови русских солдат и грабить собственную страну. А началось все со снарядного голода…

Правительство России обратилось за помощью к отечественному бизнесу, к русским заводчикам и фабрикантам. А надо сказать, что русские капиталисты к тому времени были объединены в крупные монополии-синдикаты, которые переделили рынок и держали на нем высокие монопольные цены…

В то время, как американцы принимали антитрестовские (антимонопольные) законы, стремясь не допустить монопольного застоя в экономике, царская Россия, наоборот, синдикаты укрепляла. Монополии царской России держали высокие цены, дружно откачивая большие деньги из карманов покупателей и государственного бюджета. Если кто-то из их членов снижал цены – его сурово наказывали…

Можно добавить: как истинные православно-русские патриоты, промышленники, беря заказы на снаряды, закладывали в их цену 175, 300, а то и все 1000 процентов прибыли. Блин, а где же был царь, верховный печальник за судьбу православной России? Почему он не сажал и не ставил к стенке этих мародеров и спекулянтов? Когда к нему обратился глава ГАУ генерал Маниковский, возмущенный хищничеством русских промышленников, Николай Второй резко осадил его: не надо, мол, нервировать отечественный капитал…

Когда мне на электронную почту валится рассылка с сайта “Русская идея”, где мне в миллионный раз рассказывают о “жидовском заговоре, погубившем историческую православную Россию”, меня разбирает злость. Да надоели! Хватит все на Маркса и Ленина валить, пора на себя самих в зеркало поглядеть. Фактор продажности высокородных “православных” свиней-коррупционеров перевешивает все “жидомасонские” и мировые заговоры раз в десять. Неужели евреи приставляли нож к горлу русского высшего общества и заставляли его воровать, брать взятки и продавать Отечество? Какого хрена вы мне талдычите о еврейском заговоре, умалчивая о другом – о заговоре разложившейся, коррумпированной русской верхушки?.. Русская аристократия помогала капиталистам-евреям наживать несметные богатства и делила с ними награбленное, хотя прекрасно понимала, что иудейские бизнесмены финансируют революционеров. Так какого черта вы своими бесконечными пересудами о “жидовском заговоре” затушевываете и прячете истинную причину наших бед? Подлинную причину того, что историческая православная Россия сама себя убила? А истинная причина – в разложении и воровстве русской правящей элиты, что повторялись из века в век.

Она и есть истинный виновник наших катастроф и потрясений, гибели десятков миллионов русских. Еврейские революционеры просто воспользовались тем, что дворянские и капиталистические русские свиньи сдали им страну. И едва ли не первую скрипку в этом разложении играла династия распрекрасных Романовых – чтобы им гореть в аду вечно! Рыба, как водится, гниет с головы. Семейка Романовых воровала и грабила Россию сама, подавая пример для подражания всем остальным. Счастливые исключения в виде Павла Первого, Николая I, Александра Третьего – не в счет. Была еще орава никому не подконтрольных и неподсудных великих князей, родственников царя, которые такое воротили – что всех святых выноси! Мне всегда хочется спросить: почему вы, Романовы, вешали иногда революционеров и ссылали их в Сибирь, но не казнили казнокрадов и взяточников? Ответ прост: на родственные души руку не поднимают… ».

Сильным слогом владеет публицист Калашников! Не в бровь, а в глаз норовит!

Правда, подобные иеремиады вообще-то не новы. Сравним запись в дневнике монархиста и «черносотенца» А.С. Суворина за 9 и 16 августа 1904 г., которая содержит вполне пророческие наблюдения и соображения о правящем слое самодержавной России и евреях, например: «Им хорошо в дворцах и поместьях. Лучшие места России забрали и благоденствуют. Что им русские несчастья. Вот революция – ее они боятся. Но до нее так далеко, что они еще успеют увеличить свои богатства. Жидов на свою сторону привлекают, дали им привилегии. “Благодарные”, они не будут участвовать в революции. Держи карман <… > Чем больше будет прав у евреев, тем больше прав у нас защищаться против них, против их господства, против их претензий взять нас везде. Чувствовать себя в своей стране постоянно преследуемыми евреями и русскими, которые за них. Они дадут им знать себя, этим дуракам и идиотам»2. Суворин вообще не раз прохаживался по поводу великих князей дома Романовых, живописуя их махинации и аферы.

То, чем сегодня размашисто жупелирует Калашников как сенсацией, умные люди понимали всегда. Скорбели и досадовали, глядя на дела домашние. Но акценты расставляли, все же, по-иному. И не делали запальчивых обобщений, не валили с больной головы на здоровую. Разве наличие какого-то количества коррупционеров и казнокрадов в высшем эшелоне русского дворянства отменяет факт беззаветной преданности Отечеству со стороны бесчисленных его представителей? Дает основания для заушательства и шельмования всей русской элиты в целом? Такое утверждение было бы несправедливым. Но суть не в том.

Казалось бы, вдоволь потоптавшись на русской аристократии, Калашников затем экстраполирует свои наблюдения в наше время и пишет с тем же гневом и пристрастием:

«Надо сказать, что Ельцин с его камарильей, равно как и его преемнички, только повторили то, что делала эта гребаная династия поздних Романовых…

Храмы, молебны, ни одного еврея в высшем государственном аппарате, государственный статус православия – все это мы уже проходили. И, как видите, все равно русская верхушка вела себя истинно по-свински, как заправские мародеры. Устрой сейчас сугубо русское государство с одними Петровыми и Ивановыми в госаппарате, всех евреев изведи под корень – все равно чинуши в таком “русском национальном государстве” начнут воровать и брать взятки».

Замечательно верное наблюдение! Я склонен с ним согласиться. Думаю, история повторилась бы даже в том случае, если бы во главе страны встал сам Калашников.

Кто виноват – ясно, но что же делать? Какой вывод делает Калашников? Какое средство исправления ситуации предлагает? Как ни странно, никакого. Вообще. Только вздыхает по эпохе Сталина. И его полное идейное бессилие объяснимо и понятно, не менее, чем его праведный гнев. Потому что проблема имеет естественные корни, она порождена самой природой человека, которую никогда не умели понимать идеологи коммунистического и вообще левого лагеря. Ее можно лишь ослабить, минимизировать, но нельзя вовсе искоренить, даже применяя при этом самые жесткие средства (об этом красноречиво свидетельствует опыт современного Китая).

Калашников этого не видит в упор и не понимает. Он пишет в эпилоге, торжественно поименованном «Коренная проблема»:

«Так называемая историческая, православная Россия оказалась поистине проворованной, промотанной страной. Винить во всех наших бедах жидов и масонов – только затушевывать истинную причину русских национальных катастроф.

Имя ей – постоянное превращение русской правящей верхушки в “отдельный народ”, считающий грабеж России своей священной привилегией.

Если у нас была бы здоровая элита, чувствующая себя частью русского народа, нипочем нам были бы ни еврейские коммерсанты, ни иудейские революционеры, ни англосаксонские мастера геополитических игр. Если у нас будет здоровая элита – мы справимся и с нынешним кризисом. Создание такой элиты и есть наша главная национальная задача».

Если бы да кабы… Смешно, право слово! Из этого отрывка если что и видно, так это полное неумение нашего пламенного публициста видеть корень проблемы. И, соответственно, утопическое прекраснодушное представление о ее преодолении. Парадокс! Врачу, исцелися сам…

В приложении к данной книжке читатель найдет мою статью 2013 года, посвященную проблеме российской элиты. Там много интересных фактов. Сегодняшняя русская элита – отнюдь не аристократичная и лишь показно православная – ничем не лучше той, былой, царской, православной и аристократической. Во многом даже хуже (подробности в упомянутой статье). И точно так же норовит урвать свое, вступая для этого в сговоры и сделки не то что с евреями, а хоть и с самим чертом. Да и Советский Союз так же был «промотан и проворован», а после падения еще и со свистом раздербанен, как некогда царская Россия.

Но разве при любимых Калашниковым большевиках было лучше? Уж как растаскивали и разграбляли Россию те самые большевики в первые лет двадцать советской власти! Как спускали за бесценок за рубеж ее тысячелетием накопленные сокровища! Как наживались на этой грандиозной распродаже великой страны темные дельцы – космополиты всего мира (и советские не менее иных)! Такой вакханалии мародерства свет не видывал, я думаю, со времен взятия Рима вандалами или падения Византии в 1204 году. Сталин отчасти приостановил эту вакханалию, но после его смерти все опять поплыло в те же дали. Чем какие-нибудь свердловы и ягόды, а после медуновы, рашидовы и щелоковы были лучше жуликоватых великих князей?

Калашников в язвительном запале пишет, что «счастливые исключения в виде Павла Первого, Николая I, Александра Третьего – не в счет». Ну почему же? Обратим внимание: в течение старорежимного XIX века таких «счастливых исключений» насчитывается все же немало: три из пяти (по сумме лет правления – 44 года из 100). А в течение всего ХХ, да и текущего XXI века, как при старом, так и при новых режимах, – «счастливое исключение» только одно: Сталин. (Путин пытается ограничивать коррупцию и казнокрадство, но непоследовательно, поэтому у него не очень-то получается, складывается стойкое впечатление борьбы с гидрой.) Только одно – против трех в предшествующем веке! Так спрашивается: когда положение дел с элитой была хуже, при Романовых или потом?

Все познается в сравнении. Калашникову следовало бы понять: дело не в том, русская ли элита и православная ли она, а в том, что страсть к ничем не ограниченной наживе – в природе человека, увы, и очень глупо было бы ожидать от элит всего мира иного поведения.

* * *

Идейное заблуждение – корень дворянофобии Сергеева. Осталось разобрать последний идеологический завал, мешающий правильному пониманию нашей темы. Этот завал возник в связи с ложным пониманием нации, принятым на вооружение С.М. Сергеевым. Мне уже приходилось об этом писать, и не раз, но мой антагонист проявляет в этом вопросе необъяснимую неуступчивость.

Историк С.М. Сергеев, повторяя вслед за ливенами-хоскингами и В.Д. Соловьем и даже усугубляя упреки по адресу дворянства, обосновывает свою миссию тем, что дворяне-де, всячески педалируя социальное и культурное расслоение русского народа, тем самым сорвали процесс нациестроительства. И таким образом то плачевное обстоятельство, что русский народ, по мнению Сергеева, так и не сложился в нацию, – целиком на совести русских дворян. Которых за это не грех и попинать.

Так выглядит, на самом деле, главное обвинение в адрес моего подзащитного.

При этом наш историк исходит из столь ненаучного – экзотического, несуразного и вульгарного – представления о нации, что дальнейшие его рассуждения кажутся даже логичными: действительно, такой нации у русских никогда не было и, смело можно предсказать, никогда и не будет. Потому что таких наций не бывает в принципе, и то, о чем мечтает Сергеев – не нация. Но ведь тогда и винить дворян не за что…

В мировой науке со времен, по крайней мере, Декарта, принято начинать разговор с определения предмета. Ибо спрашивается: как же можно оперировать заглавным термином, не имея выверенного представления о том, что это такое? И такое определение, размеется, не берется из головы и не высасывается из пальца, а должно быть основательно фундировано, желательно с критической историей вопроса. Как справедливо писал Борис Поршнев, ученый может позволить себе любые игры ума, кроме одной: он не имеет права не знать, что сделано предшественниками. Увы, Сергеев демонстративно пренебрег этим правилом. В его библиографии я не нашел даже упоминания известных работ отечественных ученых: ни книги А.Й. Элеза «Критика этнологии», ни статей В.В. Коротеевой «Существуют ли общепризнанные истины о национализме» (и иных), ни диссертации А.С. Мукановой «Феномены “нация” и “национализм”: проблемы истории и теории», ни теоретических соображений В.Д. Соловья, не говоря уж о Ю.В. Бромлее, ни ряда других – и даже скромных книжек автора этих строк «Этнос и нация» или «Основы этнополитики», где история и теория термина «нация» подвергнуты подробнейшему разбору.

Сергеев с первых страниц берет быка за рога: «Надо сразу пояснить, что автор подразумевает под словом “нация” не особую этнокультурную общность (ка­ковой русские, несомненно, являлись и являются), а общ­ность этнополитическую – народ, выступающий как поли­тический субъект с юридически зафиксированными правами»3. Таким образом, автор ставит нас перед стопроцентно ложной дилеммой, заставляя выбирать между двумя определениями нации, ни одно из которых никуда не годится.

Крен историка в правовой аспект не случаен: это принципиальная позиция. Хотя именно с точки зрения этнополитики, которой он без всяких на то оснований пытается прикрыться, сущность таких понятий, как этнос, нация или раса никоим образом не определяются через правовые категории. Как не определяется она и через культуру. Недаром Сергеев тут же пытается оправдаться: де «в предлагаемой книге не об­суждаются проблемы этничности и ее природы – биологи­ческой или социальной», потому что, якобы, «на сегодняшнем уровне развития науки однозначного ответа на этот вопрос быть не может». Оставлю это утверждение на его совести. Но если мыслитель не в силах определиться в основных, первостепенных вопросах «проблемы этничности», то непонятно: откуда он черпает дерзость вообще рассуждать об «этнополитических общностях»?! Поистине, вопиющая недисциплинированность ученого ума!

Ну, а дальше начинается просто какой-то цирк дефиниций. Не дав себе труда предварительно хотя бы ознакомится с этнологическим, этнополитическим тезаурусом, Сергеев весь свой объемный труд обосновывает одним: произвольным утверждением товарища по Национально-демократической партии. Он преподносит его нам просто-таки триумфально: «”Нация – это пакет политических прав”, – лапидарно фор­мулирует современный политолог П.В. Святенков». Именно из этой формулы Святенкова наш историк и исходит в своем концепте «русской нации». (Интересно, что критикуемый Сергеевым небезызвестный академик В.А. Тишков, тоже предпочитая ссылаться не на аргументы, а на авторитеты, смело рекомендует нам в качестве постулата известный шизофренический парадокс Эрнеста Ренана: «Нация есть ежедневный плебисцит», выдавая его за перл нациеведения, как Сергеев – такой же парадокс Святенкова.)

Выбор такого авторитета по меньшей мере странен. Талантливый герой телеэкрана и публицист, Святенков окончил аспирантуру философского факультета МГУ как политолог (2001), а затем получил образование в МГИМО по специальности «юриспруденция» (2011), чем, возможно, и определяется его зафиксированность на идее права. Но никакими достижениями в этнологии он не отмечен, здесь его мнения случайны и ничем не подкреплены. Между тем, для Сергеева идейка, походя брошенная Святенковым, похоже, не парадокс, а едва ли не аксиома, постулат. В подкрепление ее он обращается к идее другого своего товарища по партии: «Услов­но говоря, нация это проект всеобщей аристократии, ког­да все являются господами… Национализм в его идеальном воплощении – это программа всеобщей аристократизации общества» (философ и писатель К.А. Крылов). В косвенном виде, не так отчетливо, как у Святенкова, но и здесь также утверждается, будто бы нациестроительство осуществляется только через уравнивание в правах всех сочленов нации.

Что сказать на это? На месте историка Сергеева я считал бы в принципе зазорным обращаться к философам за концептуальными основаниями для историософской теории, особенно в наше время, когда знания стали на порядок важнее мнений. Это недопустимое снижение уровня дискурса. Недаром еще лорд Болингброк говаривал, что история есть практическая философия, которая учит нас с помощью примеров. Чтобы быть историком, нужно знать факты и обладать хорошей логикой. Чтобы быть философом, не нужно ни того, ни другого, а только: «слова, слова, слова»…

Вздорная, ни на чем не основанная идея о том, что нация представляет собой нечто более-менее однородное в плане прав, образованности, имущественного положения и пр., встречалась у Сергеева и раньше. Так, он писал еще в 2009 году: «Нация не тождественна этносу, это политическая форма, которую приобретает этнос (естественная биологически-культурная общность) в условиях эпохи Модерна; главная ее особенность – выдвижение на первый план проблемы социально-политического и культурного единства»4. Годом позже он окончательно дозрел: «Национальное единство невозможно без социальной и юридической однородности нации»5.

Вот где центр позиции самого Сергеева! Вот на чем он пытается обосновать свой предрассудок – на требовании «однородности» нации, вполне утопическом, фальшивом. Но такое не встречается в мире: юридическая однородность (формальное равноправие) возможна, но именно она моментально приводит к неоднородности социальной, поскольку конкурентная природа человеческих способностей получает всю свободу воплощения. Что очень скоро находит свое выражение в конкретных социальных достижениях, таких как деньги, власть, влияние, общественное положение. Отношения господства-подчинения воспроизводятся вновь и вновь, ибо они есть преображенное соотношение врожденных способностей людей и приобретенных ими навыков борьбы за расширение зоны «я-могу». И чем более равны люди в проявлении этих способностей и навыков, тем быстрее наступает социальное расслоение, «раскалывающее нацию на враждебные классы». Что мы видим очень ясно на примере современной демократической России, в считанные годы после падения СССР расколовшейся по социальной меже при полнейшем формальном равноправии.

Не случайно то, что представляется Сергееву началом нации – «нациестроительством», дальновидному М.О. Меньшикову представлялось ее плачевным концом, трагическим завершением: «Все учащающиеся восстания труда на капитал, все более грозные забастовки рабочих масс потрясают до основания самые гордые демократии. Чем кончится социальный раздор, предсказать трудно, но начался он потерей народного единодушия. Когда нация перестает быть на­цией, она бессильна отражать не только внешних врагов, но и то страшное состояние, когда народ сам делается своим врагом»6.

Подход Святенкова–Сергеева – через правовые критерии – ведет прямо к отождествлению нации и согражданства, что противоречит азам русской этнополитической теории и является грубейшей и элементарнейшей ошибкой. Не случайно тот же Святенков в цитированной статье прямо писал: «Государство должно отстаивать интересы русского народа, понимаемого как гражданская нация». Важно понимать: перед нами типовое заблуждение конструктивиста и записного западника.

Но еще важнее другое. Любому здравомыслящему индивиду понятно, что «государство всеобщей аристократии» есть такая же утопия, как коммунизм, в силу простого и понятного обстоятельства: естественного, природного неравенства людей. По каковой причине любое человеческое сообщество (как вообще любая биологическая популяция) с неизбежностью всегда расслаивается на четыре основные страты: высокоранговые особи, средневысокоранговые, средненизкоранговые, низкоранговые.

Это закон Природы. Его можно не принимать душой и даже ненавидеть, но нельзя оспорить. Ему подчиняются все стайные (общественные) существа: суслики, поросята, гуси, коровы, обезьяны, люди. Подробности можно прочесть в главе «Этнос и социум» у меня в «Основах этнополитики». Общество, состоящее из одних господ, невозможно в принципе, это лишь тяжкий бред фантазии, безобразный монстр больного воображения философов. Историку надо бы держаться от подобных мыслей в стороне, но… Полемизируя со мной на сайте АПН Сергеев выразил свое сокровенное: «Не могу понять, как это дворяне и крестьяне, жившие в разных социокультурных полях, составляли единую нацию». Сей трогательный факт биографии нашего историка – не аргумент, однако. Ибо как наличие альфа- и омега-самцов в популяции не отменяет существования всей популяции, точно так же социальное расслоение народа, нации не ставит под сомнение ее единство как целого.

Сергей Сергеев пытается уговорить нас: «Именно в этом смысле и понимается нация в современной гумани­тарной науке и международном праве». В полемике со мной, развернувшейся на сайте АПН, он уточняет: «Я исхожу из того понимания нации, которое утвердилось в современной гуманитарной науке, и потому не могу понять как это дворяне и крестьяне, жившие в разных социокультурных полях, составляли единую нацию». (Интересно, что точно таким же приемчиком пользуется, опять же, Валерий Тишков, пытаясь в том же стиле убедить нас, будто под нацией во всем цивилизованном мире принято понимать исключительно согражданство. Ни то, ни другое, конечно же, действительности не соответствует. Как говорил в подобных случаях классик: «Поздравляю, гражданин, соврамши».)

Снова и снова спрошу в этой связи: почему какая-либо однородность, помимо кровной общности происхождения, – критерий нации? Отчего? Кто это доказал?

Нипочему. Ниотчего. Никто. Просто так кажется авторам. Так им хочется думать по лекалам спекулятивной философии. Не утруждая себя аргументами. Возможно, нашим горе-обществоведам так отрыгнулась с годами знаменитая брежневская доктрина «советский народ – общество социальной однородности», вся как есть фальшивая, дутая и лопнувшая срамно…

Далее, у Сергеева читаем: «Нация – это не естественная, кровнородственная, биологическая общность, а социально-политически-культурная рукотворная структура». Кто это сказал? Доказал? Никто, поистине. Почему следует исходить из такой идеи? Нипочему. Перед нами обычный идеалистический конструктивизм в наичистейшем виде, без каких-либо признаков естественно-исторической почвы под ногами.

* * *

Сергеева выдает и компрометирует ориентация на западную традицию обществоведения: ему свойственно в вопросах принципиальных, затрагивающих концептуальное понимание истории России, ориентироваться более на западных, чем на российских ученых. Всяческие хоскинги с ливенами, гринфельдами и хэфнерами (а равно примкнувший к ним наш экс-компатриот а ныне апатрид А. Миллер) ходят у него в больших авторитетах. Однако, едва ли не основное отличие менталитета человека Запада зиждется именно на том, что для европейцев краеугольным камнем сознания является правовое мышление, русским вообще не свойственное. Такая «европейская» зацикленность на идее права сама по себе несет в себе уже что-то очень и глубоко нерусское, ущербное, на что обратила внимание еще Ксения Касьянова в своей широкой известной монографии о русском национальном характере. Никогда расхожий для европейца тезис «Пусть рухнет мир, но торжествует закон» не мог бы родиться в русской душе, всегда предпочитающей разбираться не по закону, а по совести. Собственно, едва ли не первый памятник русской общественной мысли – «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона (XI век) – не случайно разрабатывал подобную дихотомию, задавая лейтмотив всей русской литературе, философии и богословию.

Между тем, Сергей Сергеев, не вдаваясь в девиантные особенности англо-саксонской семантики по отношению к термину nation, пытается привить нам именно западный (в этнологии его обычно именуют «французским», по месту рождения, хотя правильнее было бы «франко-американским») концепт, лишь бы он кореллировал с полюбившимся постулатом – «формулой Святенкова». Он, к примеру, с пиететом цитирует Лию Гринфельд, якобы идея единой нации стала «символическим возвышением народа до положения элиты» (хотел бы я посмотреть хоть на одно общество в мире, где произошло столь чудесное «возвышение»). И как следствие – вот уже и сам Сергеев утверждает, будто бы вся «сущность про­цесса нациестроительства, захватившего сначала Европу и Америку, а затем и весь мир в XIX-XX столетиях» состоит во включении «в нацию сначала средних, а затем и низших социальных слоев этноса путем приобретения ими политических прав, ранее доступных только знати».

Понятно, что с такой точки зрения о «нации» стало возможным говорить только начиная с ХХ века, когда произошло, говоря словами Хосе Ортеги-и-Гассета, «восстание масс». И тогда, значит, всем нациям в мире – без году неделя сроку. Куда же делись все прежде бывшие реальные исторические нации, сплоченно бившиеся одна с другой не на жизнь, а на смерть, невзирая на многие различия в сословных правах? Сие неизвестно. Понятно также, что с подобной точки зрения взгляд на русскую историю может быть только пессимистическим, поскольку совокупность прав знати в нашей стране всегда по факту заметно превосходила таковую у простонародья.

Ложное, надуманное, ничем не подтвержденное понимание феномена нации, как и выдвижение ложного критерия для его утверждения, не может не привести к выводу об отсутствии в России предпосылок нациестроительства. Вот и резюмирует Сергей Михайлович в полном онтологическом отчаянии: «Таким образом, русские в течение всей своей истории, за исключением краткого периода 1905-1917 гг., не явля­лись политической нацией». Непонятно, правда, при чем тут именно «политическая» нация, в которую по определению входят и «русские немцы», и «русские татары», и «русские евреи», и т.п.? Разве этот феномен мы обсуждаем, разве это стоит у нас в повестке дня? Вот еще одно подтверждение того понятийного хаоса, который царит в голове нашего историка.

На самом деле все обстоит совсем не так плохо, как кажется Сергееву, если оторваться от искусственного и нелепого ограничения, введенного в понимание нации через невесть откуда взявшийся критерий равноправия. И обратиться вместо франко-американской концепции нации – согражданства попросту – к немецкой или русской (немецкую традиционно разделяющей). Сергеев не случайно ту и другую обходит за версту. Мы не найдем у него в списке источников не только таких столпов немецкого нациеведения, как Гердер, Гегель, Фихте, Бауэр и др., но и наших замечательных теоретиков – от А.Д. Градовского, который еще в 1873 году отчеканил по поводу нации: «Совокупность лиц, связанных единством происхождения, языка, цивилизации и исторического прошлого»7, до современных нам петербургских правоведов-цивилистов П.А. Оля и Р.А. Ромашова, чья монография так и называется «Нация. (Генезис понятия и вопросы правосубъектности)»8. И которые, подытожив вековые достижения отечественной науки, пришли к выводу о том, что нация есть фаза развития этноса, в которой он обретает суверенитет через создание своего государства. Иными словами, нация – есть государствообразующий народ своей страны.

Ознакомившись с указанной традицией, Сергеев узнал бы, наконец, что не вся, оказывается, «современная гуманитарная наука» готова склониться главой под сень тех идеалистических и конструктивистских квази-этнополитических бредоумствований с квази-правовым уклоном, которые он позаимствовал у друзей-философов и взялся пропагандировать курам на смех и нам на горе.

* * *

Сергеев утверждает: «В дореволюционной России нациестроительство, по западноевропейским меркам, серьезно запаздывало, а в 1917 г. произошел его срыв; и запаздывание и срыв были следствием архаичности социально-политических практик господствующей элиты – династически-имперского самодержавия и формально националистического (с начала XIX в.) дворянства» 9.

Но в свете всего сказанного выше ясно, что упрек Сергеева по адресу дворянства в том, что оно-де сорвало процесс (или всемерно способствовало такому срыву) нациестроительства в России, – есть не что иное, как плод недоразумения, ложного понимания автором феномена нации и его критериев. Из-за чего он сам себя лишил верного подхода к проблеме и пришел к радикальным, но фальшивым выводам как насчет нации и нациестроительства в России, так и насчет русского дворянства.

Между прочим, я согласен с Сергеевым в том, что сегодня русские не вполне являются нацией. Поскольку, на мой взгляд, ни своего суверенитета, ни своего государства у русских нет. Но этим мое совпадение во взглядах с Сергеевым исчерпывается. Ибо, все же, свое национальное государство, созданное во времена Ивана Третьего, у русских было примерно до позднего царствования Александра Первого. С Ивана Третьего – с конца XV века – оно именуется Московская Русь10, с Петра Первого – Российской империей. Но важны не эти детали, а сам факт создания и жизни Русского государства, страны русского народа, полиэтнической, но мононациональной. Соответственно, существовала и русская нация в лице государствообразующего русского народа, состоящего из всех классов и сословий вместе, совокупно.

В конечном счете для материалистической науки этнологии имеет значение не то, что народ о себе думает, а лишь то, какую историческую функцию он выполняет. Были ли русские дворяне вкупе с русскими крестьянами и другими классами и сословиями государствообразующим народом России не только в XV-XVII, но и в XVIII-XIX веках? Несомненно, неоспоримо – да. Значит и нацией они были, все в совокупности. И никакое крепостное право нисколько этому не мешало.

Особо следует подчеркнуть, что наш XVIII век, бесспорно, – это дворянская империя, но одновременно это и Русский Век, век удивительных свершений, достижений, завоеваний и побед русского народа, век русского триумфа в Европе, мире и собственной стране, век колоссального подъема русского самосознания! Нужно понимать, чувствовать эту диалектику. И что с того, что самосознающей частью нации было преимущественно (но ни в коем случае не исключительно) русское дворянство? На теле нации всегда кто-то неизбежно выполняет роль головы. И этот кто-то – интеллигенция; в XVIII веке ее наиболее рафинированная часть была, главным образом, представлена дворянами.

С петровских времен, однако, с присоединения «остзейских провинций» Прибалтики, Русское государство постепенно стало замещаться многонациональной империей, особенно после присоединения в XIX веке Царства Польского, Финляндии, Закавказья, Кавказа, Бессарабии и Туркестана, когда в данном процессе произошел качественный скачок, возник заметный этнический дисбаланс. В результате чего Россия неуклонно стала ускользать из русских рук, пока в 1917 году, после Октябрьской революции, не превратилась, наконец, в откровенно антирусский многонациональный Союз Советских Социалистических Республик.

Вникая в книгу Сергеева, я проникся впечатлением, что именно советский опыт произвел на юного историка неизгладимое воздействие, и он впрямь вообразил, что нация может и должна быть именно такой, каким был «советский народ». Странно, что он не заметил очевидного парадокса: именно в СССР было установлено тотальное равноправие граждан и осуществлялась тотальное же и целенаправленное выравнивание их социального и культурного уровня. Казалось бы, вот они – мечтаемые Сергеевым предпосылки сложения русской нации. Однако все произошло строго наоборот: именно в СССР русские, как никогда раньше, утратили перспективу «нациестроительства», обреченные высшей властью раствориться в «советском народе – новой исторической общности людей». Денационализация русских достигла чудовищных параметров: только 15 % паспортных русских, по опросам, считали себя русскими, а 78 % – таки да, «советскими» (оставшиеся 7 % даже не знали, куда себя причислить). Удивляться этому не приходится: ведь исходным пунктом «нациестроительства» по-советски было как раз уничтожение русской биосоциальной элиты и последующая политика искусственного культурного нивелирования – плюс борьба с «великорусским шовинизмом» и навязывание идеологии интернационализма.

В сегодняшней Российской Федерации – наследнице СССР – русские не имеют ни своего суверенитета, ни своей государственности, какими обладали в XV-XVIII вв. А если придерживаться алогичной и идеалистической сергеевской концепции, то в связи с вновь наступившим чудовищным социальным расслоением российского общества и русского народа, на деле «нациестроительства» вообще можно ставить жирный крест, не так ли?

На самом деле – нет, не так.

Несмотря на негативную трансформацию Русского государства (исторически так называлась Московская Русь) – в государство нерусское, многонациональное, а затем и антирусское, советское, русские фактически как были изначально, так и по-прежнему оставались и остаются единственным государствообразующим народом России во всех ее временных обличиях. Ведь русские не только создали былую Россию: она до сих пор только на них и держится как единое государство, теперь уже вновь мононациональное, пусть и полиэтническое и федеративное (пока). На них и ни на ком другом. А значит, русские, безусловно, – по-прежнему нация де-факто, пусть и в латентном виде, пусть и утратившая на какое-то время этот свой статус де-юре.

Таким образом, проблема только в том, чтобы реализовать данный потенциал и перевести статус русских как государствообразующего народа из положения де-факто в положение де-юре. И мы снова станем нацией в самом полном и точном смысле слова. Да будет так.

К сожалению, русскому дворянству уже не суждено поучаствовать в этом процессе во всеоружии былой силы и славы; оно сегодня – исчезающе малая величина, его влияние на общественную жизнь незаметно или социально не маркировано. Сможет ли нарастающая в современной России элита подняться на уровень дореволюционного благородного сословия – вопрос, на который однозначный ответ пока не просматривается. Уничтожить биосоциальную элиту русских большевикам удалось очень даже неплохо, а вот выростить на ее месте новую – увы…

Впрочем, не будем терять оптимизма и опускать руки. Бог милостив.

* * *

В заключение – своего рода кода. Данный текст был вчерне набросан в 2017 году к столетию Октябрьской революциии и во многом обусловлен необходимостью ее осмысления. Обстоятельства заставили отложить его окончательную обработку, но сама задача от этого не изменилась. Думаю, без этого осмысления нам не понять ничего в ни современной экзистенции России, ни в ее перспективах на будущее.

В защитниках Октября сегодня по-прежнему нет недостатка. Не удивляет их наличие в лагере левых и интернационалистов. Но поистине изумляет, когда голоса в защиту «русских» революций раздаются из лагеря правых, а тем более русских националистов, какими выставляли себя все прошлые годы историки В.Д. Соловей и С.М. Сергеев, а равно некоторые их эпигоны. Оправдание Октября с неизбежностью толкает историка такого рода к трактовке революции как апогея национально-освободительной борьбы русского народа: иначе оправдать ее невозможно. А такая трактовка, опять-таки, с неизбежностью влечет за собой необходимость обвинить политический класс царской России в нерусскости и/или антирусскости. Как уже сказано в начале настоящей повести, осудить русское дворянство в целом – значит оправдать Октябрь; защитить дворянство от несправедливых обвинений – значит, во многом, осудить Октябрь.

Для меня как историка, литературо- и искусствоведа и, наконец, русского националиста позитивная оценка Октябрьской революции категорически недопустима, неприемлема и невозможна ни в одной из проекций. Поэтому я решил поднять брошенную перчатку и возвысить свой голос в защиту высшего сословия русского народа, на мой взгляд, оболганного названными историками. Насколько это мне удалось – пусть судит читатель.

На этом я хочу завершить «Апологию дворянства». Еще раз замечу: апология – это не панегирик, я ставил задачу не превознести русское дворянство, воздав ему должное, а всего лишь защитить от необоснованных, облыжных нападок. Мне кажется, по ходу изложения все обвинения в адрес высшего сословия русского народа удалось уничтожить одно за другим. Ну, а если найдутся новые (чего нельзя ожидать в наш век?), я готов вновь встать к барьеру.

Засим честь имею кланяться –

А.Н. Севастьянов, русский дворянин

21.05.2020 г., СНТ «Дубрава»

1 Здесь и далее цитирую по:

https://mail.yandex.ru/?uid=1130000013150322&login=mail#message/159877786771663467

2 Дневник Алексей Сергеевича Суворина. – М., Изд-во «Независимая газета», 1999. – Сс. 469-470.

3 Сергеев С.М. Русская нация, или Рассказ об истории ее отсутствия. – М., Центрполиграф, 2017. – С. 10. Тот же текст опубликован автором в статье «Как возможна русская нация?» в ж-ле «Вопросы национализма» № 28, 2016, а также в «Литературной газете» № 25 за 2017 (статья «Русские – государевы люди»), но я отсылаю читателя к книге.

4 Сергей Сергеев. Нация в русской истории. – Москва, 2009, № 6.

5 Сергей Сергеев. Восстановление свободы. Демократический национализм декабристов. – Вопросы национализма. 2010. № 2. – С. 104.

6 Меньшиков М.О. Письма к русской нации. – М., Москва, 1999. С. 315.

7 Знаменитый «Толковый словарь живого великорусского языка» Даля разъяснял: «Нация ж. франц. Народ, в обширном знач., язык, племя, колено; однородцы, говорящие одним общим языком, все сословия». Сергееву сей словарь, как видно, на глаза пока не попадался.

8 Оль П.А., Ромашов Р.А. Нация. (Генезис понятия и вопросы правосубъектности). – СПб, Изд-во Юридического ин-та, 2002.

9 Сергей Сергеев. Нация в русской истории. – Москва, № 6, 2009.

10 См. об этом нисколько не потерявшую своего значения работу В.В. Мавродина «Образование русского национального государства» (Издание второе. – М., ОГИЗ – Госполитиздат, 1941).

Яндекс.Метрика