Sidebar

06
Сб, март

Венский конгресс и священный союз

Прочие статьи

В сентябре 2014 года прошло почти незамеченное отечественными СМИ событие: 200-летие Венского Конгресса, завершившегося созданием Священного Союза. Поразмыслим задним числом над этими событиями.

* * *

«Великий Помпей умеет побеждать, но не умеет пользоваться плодами своей победы», – сказал однажды Юлий Цезарь про своего могущественного противника незадолго до того, как полностью разгромил его.

Размышляя над русской историей, фразу эту приходится вспоминать не один раз. Неоднократно бывало так, что российская дипломатия не умела воспользоваться в должной мере теми завоеваниями, что были сделаны русским штыком и оплачены русской кровью. Беспочвенные и прекраснодушные мечтания правителей России о самых лучших человеческих отношениях – дружбе, братстве, взаимопомощи – сделанные без учета суровой реальности, приводили нас порой к недальновидной политике и заводили Россию в тупик.

Особенно ярко это проявлялось в наших отношениях с Европой.

Так было в годы горбачевской Перестройки (эпоха «нового мышления»), так было накануне войны с Гитлером, так было по окончании Балканских войн в ходе Берлинского конгресса. Но самый выразительный пример того, как интересы России были пожертвованы в пользу абстрактно-гуманистических и европофильских иллюзий, – это, конечно, Венский конгресс и Священный союз, возникшие в результате сокрушения Россией империи Наполеона.

Единственный раз за последние двести лет, пожалуй, когда отечественная власть поступила строго наоборот, скрупулезно учтя интересы собственной страны и проявив похвальную твердость в их отстаивании перед лицом Запада – это Ялта 1945 года. Недаром Европа до сих пор нам ее простить не может и делает все, чтобы де-факто пересмотреть ялтинские соглашения.

Но вернемся к событиям двухсотлетней давности.

 

Вена – столица мира (мiра?)

Разгром Наполеона поставил все европейские державы, не исключая и Францию, перед необходимостью сесть за стол переговоров, чтобы определить новые границы не только территорий, но и национальных интересов.

С этой целью была созвана общеевропейская конференция, проходившая в виде т.н. «конгресса» с сентября 1814 по июнь 1815 г. Участововали, помимо России, – Австрия, Великобритания, Пруссия, Португалия, Швеция и обновленная монархическая, «бурбонская», Франция. Местом проведения была выбрана Вена, столица Австрийской империи, неоднократно разбитой и униженной Наполеоном, а впоследствии добровольно-принудительно породненной с ним через брак и рождение дофина, Наполеона Второго, «Орленка».

Соответственно, председательствование на конгрессе было отдано не тем, кто в действительности победил Французскую империю, принудив ее к капитуляции, а принимающей стороне в лице опытного и патриотичного австрийского дипломата графа Меттерниха. А российский император Александр Первый, представлявший свою страну вместе с Карлом Нессельроде и Андреем Разумовским, оказался в сложном положении, поскольку его собственный министр иностранных дел Нессельроде был – так сложилась его биография – верным учеником Меттерниха, обожавшим своего учителя. Убежденный сторонник союза с Австрией, Нессельроде во всем шел навстречу ее пожеланиям, порой не считаясь с интересами России.

Все переговоры на конгрессе проходили в условиях соперничества участников, интриг и закулисных сговоров, но так или иначе были направлены на реабилитацию феодально-монархического образа правления во всей Европе, не исключая и Францию. Парадоксально, но последнюю на конгрессе представлял бывший наполеоновский министр иностранных дел Шарль-Морис Талейран, сумевший стать нужным своим новым хозяевам – вернувшимся Бурбонам.

Понятно, что полное восстановление дореволюционного режима и в экономике, и в политике после Французской революции и наполеоновских войн было невозможно. Но участников конгресса это не смущало, им всем дружно хотелось вернуться в прошлое, а главное – искоренить в Европе революционную заразу. Так, чтобы стало навсегда невозможным повторение всех ужасов, последовавших за взятием Бастилии в 1789 году и с тех пор 35 лет лихорадивших мир.

Отчасти это стремление отразилось в новом крое карты Европы, запечатленном в Заключительном акте Венского Конгресса.

Все владения Австрии (кроме современной Бельгии, вошедшей в состав Нидерландов) вернулись под контроль Габсбургов. Пруссия расширила свои владения за счет бывших союзников Наполеона – Вестфалии и Саксонии. Швеция приобрела отнятую на том же основании у Дании Норвегию (что изумительно, так как в Швеции правила теперь династия Бернадотов, утвержденная на троне Бонапартом). Папа Римский восстановил свою власть над Ватиканом и Папской областью, Бурбонам вернули Королевство обеих Сицилий, а Польшу поделили в очередной раз между Австрией, Пруссией и Россией.

 

Выспренние амбиции русского царя

Александр Первый стал теперь называться еще и «королем Польским». Однако такой результат не удовлетворил вполне амбиции нашего монарха. Ему хотелось лавров иных, не связанных с бренным земным могуществом.

Понять Александра можно: победа и возвышение России представлялись всем русским людям чем-то провиденциальным, чудесным. Пытаясь осмыслить произошедшее, наш царь волей-неволей предался мистическим настроениям. Им стали овладевать мессианские идеи, ему захотелось войти в историю благодетелем человечества. Нет-нет, не России, не данной ему Богом своей страны, а именно всего человечества, не больше не меньше. Ему казалось, такова высшая воля, которую он обязан исполнить.

Так в его воображении возник образ Священного Союза, инициатором которого и стал российский император.

Главной идеей Священного Союза должен был стать вечный мир между народами. Идея столь же навязчивая для человечества, сколь и утопичная.

Священный Союз, заключенный поначалу лишь Россией, Пруссией и Австрией (со временем к нему присоединились все монархи континентальной Европы, кроме Папы Римского и турецкого султана), основан на документе, который поначалу все восприняли как ни к чему никого не обязывающую декларацию о добрых намерениях трех государей.

Текст, составленный Александром Первым (в его редакции приняли участие и остальные подписанты), гласил велеречиво и выспренне, но туманно и неопределенно:

«I. Соответственно словам Священных Писаний, повелевающих всем людям быть братьями, три договаривающиеся монарха пребудут соединены узами действительного и неразрывного братства и, почитая себя как бы единоземцами, они во всяком случае и во всяком месте станут подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь; в отношении же к подданным и войскам своим они, как отцы семейств, будут управлять ими в том же духе братства, которым они одушевлены, для охранения веры, мира и правды.

II. Посему единое преобладающее правило да будет, как между помянутыми властями, так и подданными их, приносить друг другу услуги, оказывать взаимное доброжелательство и любовь, почитать всем себя как бы членами единого народа христианского…

III. Все державы, желающие торжественно признать в сем акте священные правила, и кои почувствуют, сколь нужно для счастья колеблемых долгое время царств, дабы истины сии впредь содействовали благу судеб человеческих, могут всеохотно и с любовью быть приняты в сей Священный Союз».

Странный текст, не правда ли? Международные договоры или трактаты так не пишутся. Он так и воспринимался поначалу, как нелепая прихоть самодержца всероссийского. Почему бы не пойти ему навстречу? Пусть поиграет в высокие чувства и красивые слова.

Циничную и пренебрежительную оценку всей этой «затее» дал тот самый министр иностранных дел Австрии – Меттерних: «Этот Союз был единственно выражением мистических стремлений императора Александра и приложением к политике принципов христианства. Мысль о священном союзе возникла из смеси либеральных идей, религиозных и политических». По его словам, эта «затея», долженствовавшая «даже по мысли своего виновника быть лишь простой моральной манифестацией, в глазах других двух государей, давших свои подписи, не имела и такого значения».

 

Прекраснодушие на марше

В плане теории Священный Союз был задуман очень «по-русски»: прекраснодушно и непрактично.

Во что же он превратился на практике?

Священный Союз не достиг продекларированных целей, не умиротворил не только все человечество, но и отдельно взятую Европу. Призванный «подморозить» неспокойный континент, он не спас, однако, ни Австрию от борьбы итальянцев за единую свободную Италию, а равно венгров за суверенитет, ни Турцию от брожения балканских борцов за свободу и независимость. Дело Гарибальди восторжествовало, как позднее – дело Ипсиланти.

Уместно заметить, что Россия в лице своего императора предала своих единоверцев греков, отказавшись их поддерживать, исходя именно из принципов Священного Союза. «Я, – сказал Александр I на Веронском конгрессе по поводу греческого восстания, – покидаю дело Греции потому, что усмотрел в войне греков революционный признак времени. Что бы ни делали для того, чтобы стеснить Священный Союз в его деятельности и заподозрить его цели, я от него не отступлюсь».

Не сумел Священный Союз также предотвратить развитие классовой борьбы – неизбежного спутника капитализма. Он не смог подавить ни французскую и бельгийскую революцию 1830 года, ни революцию 1848 года, ни воспрепятствовать созданию Коммунистического Интернационала Карла Маркса, что имело столь сокрушительные отдаленные последствия.

Характерно, что уже к концу 1820-х годов противоречие интересов заставило Англию дистанцироваться от Священного Союза (как ныне от Евросоюза), а между Россией и Австрией наметились разногласия по отношению к Турции. Понятно, что Июльская монархия, утвердившаяся во Франции в 1830 году через революцию, также не совмещалась с целями и задачами Союза. Первоначально Николай I даже пытался склонить австрийского императора к совместному выступлению против «узурпатора» Луи-Филиппа, но из этого ничего не вышло.

Да и сам союз России с Австрией и Пруссией не пережил германофила Нессельроде, сменившись при Александре Втором профранцузской ориентацией, закрепленной Франко-Русским союзом при Александре Третьем.

 

От Священного Союза к Крымской войне

Между тем, истинное отношение европейских держав к России постепенно проявлялось все яснее и сильнее. Парадоксальным образом отнюдь не Франция, виновная в бесчисленных бедах и несчастьях европейцев, уничтожившая в ходе своих завоевательных войн миллионы ни в чем не повинных людей, а именно Россия стала для европейской политики отверженцем.

Еще недавно все без исключения европейские державы, склонившиеся перед Наполеоном, готовы были превозносить русского царя и молиться на Россию, своими жертвами обеспечившую им избавление от гнета узурпатора. Но вот опасность миновала и вместо любви и благодарности Россия увидела от вчерашних союзников тайную вражду и недоверие.

Могущества великой северной державы, сломавшей хребет тому, кто всю Европу держал на коротком поводке, боялись. России не могли простить ее побед, ее успехов в науках, искусствах, военном деле, ее влияния на европейские дела, особенно на Балканах и в центре континента. Не могли простить ее роли избавительницы, спасительницы, благодетельницы.

Европе мечталось не добром отплатить России за свое чудесное спасение, а укоротить ее, ослабить, поставить в зависимое и унизительное положение. Словом, отомстить ей за ее подвиг, за ее величие.

Это отношение, крайне недружелюбное, ярко проявилось уже в ходе подавления Россией польского восстания в 1830 году. Как пишет историк Петр Черкасов: «Полонофильство и русофобия с начала 1830-х годов стали важными составляющими европейского общественного мнения». Впоследствии эти чувства многократно усилились в ходе польского восстания 1863-64 гг.

Ну, а крайним проявлением русофобии, накапливавшейся исподволь с самого взятия русскими войсками Парижа в 1814 году, стала, конечно же, Крымская война, в которой ради попрания, унижения, уничтожения России практически вся христианская Европа не постеснялась встать на сторону мусульманской Турции. Удивительно, что даже вчерашние смертельные враги, Франция и Англия, оказались заодно, когда возникла возможность нанести России опасный удар, заметно ослабить ее. Можно понять Францию, возглавленную племянником Бонапарта и мечтавшую взять реванш у русских за поражение 1814 и 1815 годов, можно понять и Англию, издавна воспринимавшую Россию как опасного конкурента. Но против России в Крымской войне так или иначе действовали даже формально не воевавшие с нею, но чинившие различные, в том числе дипломатические и экономические, каверзы и препоны – ее главные товарищи по Священному Союзу: Пруссия и Австрия. И даже Италия в лице Пьемонта. Отбросив собственные внутренние противоречия, все они дружно заняли антироссийскую позицию.

Так закончилась эта прекраснодушная эпопея, в основу которой было положено ложное представление об общеевропейском доме, в котором для России, якобы, найдется достойное место…

Нет, не ждала и не желала Европа видеть в своем доме Россию. Она создала свой собственный комплот, направленный против России. Тоже своего рода «священный союз», в котором России не было места…

Совершенно верно пишет сэр Джон Мариотт в книге «Англо-русские отношения, 1689–1943»: «Россия не является и никогда не являлась членом европейской семьи. Еще со времен падения Римской империи и миграций вследствие завоеваний викингов и тевтонцев, между скандинавами, англичанами, немцами, французами, иберами и итальянцами сложилась определенная степень родства, несмотря на все значительное различие в их развитии. Даже Польша, благодаря своей приверженности западной форме христианства, имела некоторое родовое сходство с Европой. Россия же нет».

 

Ялта – не Вена

Что ж, за избавление от иллюзий всегда приходится платить немалую цену, иллюзии дорого обходятся в политике. Так стоит ли России вновь, как сказал классик, «тянуться с нежностью бессмысленно у чужому»? Надо ли снова и снова пытаться навязывать себя Европе, Западу? Не лучше ли отчетливо понять и провозгласить, что мы – да, европеоиды, но другие, иные, чем люди Запада? И что наши права и интересы важнее и дороже нам, чем химера общеевропейского дома?

Хочется в этой связи напомнить зрителям о таком триумфе отечественной внешней политики, который не только не обесценил достижения русского оружия, но придал им политическую завершенность: это Ялтинско-Потсдамский миропорядок, установленный по итогам величайшей в истории войны. Установленный с ясным пониманием того, что только ясный прагматический расчет и деловой подход может действительно обеспечить не только права и интересы России, но и прочный, сбалансированный мир.

Мировая война закономерно окончилась переустройством всей мировой системы международных отношений. Европоцентризм отошел в прошлое. Россия в обличии Советского Союза выдвинулась на роль системообразующего фактора общемировой, глобальной политики. В условиях биполярного противостояния, паритета СССР и США была достигнута относительная стабильность на Земле. Главным механизмом координации усилий всех стран мира стала Организация Объединенных Наций, взявшая на себя ответственность за гармонизацию отношений между государствами, за минимизацию международных войн и конфликтов, за создание глобальной системы коллективной безопасности. Но только с падением СССР и возникновением множества очагов напряженности из-за попытки создать однополярный мир, стало ясно, насколько удачным был Ялтинско-Потсдамский опыт, поставивший заслон агрессивному эгоизму ряда стран…

 

Два Александра

Вернемся, однако, к Священному Союзу.

Утопия – она утопия и есть. Целей своих, о коих мечтал российский император Александр Первый, «Священный союз» не достиг, и лавров создателя человечества без войн царственному прожектеру не досталось.

Прозвище «Миротворец» народ и история дали не ему, а его внучатому племяннику Александру Третьему. Который никаких «священных союзов» (тем паче с немцами) не создавал, зато увеличил впятеро численность вооруженных сил страны, выстроил броненосный современный флот на смену парусному, насытил армию новым вооружением (пушками, пулеметами), покрыл Россию сетью железных дорог и отладил финансовую систему. При нем, как говорили, «ни одна пушка в Европе не смела выстрелить без дозволения России».

Не на прекрасные идеи, не на красивые слова типа «священный союз», не на вовек недостижимое взаимопонимание с Западом, а на собственные силы сделал он ставку. И так добился и мира в мире, и благополучия своей державы.

Яндекс.Метрика